И снова о Чукотке
Продолжая чтение литературы о Чукотском крае, я познакомилась с очень интересным автором – Владиленом Вячеславовичем Леонтьевым. В 1935 году, когда будущему писателю и ученому было 7 лет, он вместе с родителями и братом переехал в Уэлен, где ходил вместе с местными ребятишками в школу и, быстро освоив иную речь, заговорил на языке луораветланов не хуже, а иногда и лучше, чем на родном (на русском мальчик одно время заикался, а говоря на чукотском – нет). Об этом можно прочесть в его автобиографической повести «Мальчишка из Увэлена», которая занимает значительную часть данного сборника. Автор весьма увлекательно рассказывает историю своей ассимиляции среди местных, приводит множество подробностей жизни в Увэлене. Особенно примечательно, что поначалу это рассказ от лица ребенка, поэтому подробно описывается, как играли и боролись чукотские дети, какую одежду носили и как учились в школе.
Пришла зима, первая чукотская зима. Владик уже бегал в кухлянке, нерпичьих штанах и торбазишках и почти ничем не отличался от своих друзей. Ему было тепло и хорошо в чукотской одежде. В нерпичьих штанах можно было кататься прямо на коленках с сугробов, отчего штаны быстро протирались и на них образовывались плеши. А когда замерзла лагуна и лед стал крепким, то все забавы и игры перешли на лагуну. У Владика появились чукотские санки — кэнрэт, которые подарил Рычып. Они были сделаны из одного большого моржового клыка, распиленного вдоль. Стоя на санках — кэнрэт, отталкиваясь двумя палками с гвоздями на концах, несся он вместе с ребятами за Кальхеиргином, который волочил за собой «кита», сделанного из старой нерпичьей шкуры, и пытался его загарпунить палкой. Потом лагуну занесло снегом, и начались игры в чукотский мяч. Начинали ее малыши, бегая вокруг яранги, а когда подходили и включались в игру ребята постарше, то становилось тесно, и все с шумом переходили на лагуну.
Конечно, в повести много написано и об охоте на уток, нерп, моржей, китов, белых медведей. Познавательно было узнать и о косторезах Увэленского промкомбината, хотя тут мне не хватило подробностей: было не понятно, откуда бралось столько моржовых клыков, убивали ли животных именно ради них или это скорее было «отходы», а моржи изначально нужны были из-за мяса и шкур. Леонтьев делится подробностями о том, как старались соединить работу в промкомбинате и охоту, как директор отпускал косторезов в сезон охоты, так что ему попадало от окружного руководства за невыполнение плана. Писателю близка эта тема, ведь он не только сам работал мотористом в косторезной мастерской, именно его отец был тем самым директором, который пытался бороться за дисциплину, убеждая работников не бросать работу, когда идет морской зверь или летят над поселком стаи уток.
Ии, верно, верно. Но мы же охотники… Ведь и нам, косторезам, тоже нужно мясо и жир так же, как вам, русским, нужен хлеб. Давай сделаем так: если погода плохая, туман, ветер или пурга, пусть люди работают не восемь часов, а сколько хотят, мастерскую закрывать не надо. Этот вопрос долго обсуждался на профсоюзном собрании. Все были согласны с директором, что нужна строгая трудовая дисциплина, так как они теперь рабочие и нужно выполнять план. Никто не возразил. Но когда выступил Таай и сказал, что, если промысел хороший, надо охотиться, с ним тоже все согласились. Как же решить, чтобы то и другое совмещалось? Директор знал и понимал косторезов. Если не отпустить на охоту, все равно в мастерской от них не будет проку. Начнутся тяжелые вздохи, у каждого входящего будут спрашивать: «Как там на кромке?» Будут чаще выходить на улицу на «перекур», забираться на крышу мастерской и смотреть на море в бинокль. И директор согласился с мнением большинства. Тем более, те, которые не могли охотиться или были равнодушны к промыслу, в один голос заявили, что, пока косторезы будут на охоте, они смогут работать сверх плана. К тому же они хорошо знали, что если охота будет удачной, и им достанется кусок свежего мяса и жира.
Пишет Леонтьев и о чукотском языке, как его пытались систематизировать, придумывали письменность, указывает, чем отличалось женское произношение от мужского.
Он раньше никогда не задумывался, что чукотский язык имеет такую сложную грамматику, и многое для него стало настоящим открытием. Оказывается, в чукотском языке нет одушевленных и неодушевленных существительных, но в отличие от русского все существительные в нем делятся на две группы: относящиеся к человеку и не к человеку. Например, в русском языке мы спрашиваем: «Кто это?» «Это нерпа, медведь, утка». В чукотском же языке, когда задаешь вопрос «Кто?», говоря о нерпе, собаке или птице, то становится смешно. Это же не человек, это животное, и надо спрашивать: «Что это?» Даже есть глаголы, которые употребляются только с существительными, относящимися к человеку. По-русски можно сказать: «Человек бежит» и «Собака бежит». По-чукотски так не скажешь, для собаки нужен другой глагол.
Чукотский язык интересен и своеобразен, имеет свои особенности. Его наиболее отличительная черта — инкорпорация…
— Как, как вы сказали? — переспросили ребята. — Ин-кор-по-ра-ция, — по слогам произнес Яков Петрович. — Вы ею пользуетесь на каждом шагу, но просто не знаете, как называется в грамматике такое явление. Это способность языка объединять в одном большом слове несколько основ. Например, «тылгэмайныачыкоранматгыт» — «очень большого жирного оленя я забил тебе». Как видите, по-русски одним словом не скажешь, а по-чукотски это одно слово, слово-предложение.
С древних времен заведено так, что чукотским женщинам не положено говорить, как мужчинам; они по-своему цокали и шипели, заменяя в чукотских словах звук «р» звуками «ц» или «ш». Если мужчина говорит рыркы — морж, кырым — нет, клегран — землянка, то женщина скажет цицкы, кыцем, клегшан.
Вообще в книге столько увлекательных подробностей из жизни чукотского населения, что только успевай «мотать на ус» и выписывать цитаты на память.
...к утру разразился ураганный шторм. Ветер дул с моря и гнал волны на берег. По обледенелой гальке они подкатывались к ярангам, домам и били в стены, обдавая жилища брызгами, выбивая стекла в окнах. Жутко было в Увэлене. От ударов волн сотрясались дома, порывы ветра срывали шкуры с яранг. Из яранг, стоявших ближе к морю, людей перевели в большие деревянные дома. Битком были набиты школа, здание райисполкома и полярной станции. Вельботы и байдары перетащили на лагуну и держали наготове. А ураган все усиливался и усиливался. У сопки, где коса была пониже, волны свободно перекатывались в лагуну, и путь к спасению был закрыт. Неизвестно, чем бы все кончилось для Увэлена, но, к счастью, появился лед, и шторм утих, хотя ветер дул еще несколько дней. После шторма Увэлен был похож на обледенелый корабль. Дома и яранги покрылись полуметровым слоем грязноватого слизистого льда, обледенели провода, столбы напоминали огромные сталактиты, а дети на санках, сделанных из клыков моржа, катались между ярангами и домами.
Также данный сборник содержит рассказ «Пора охоты на моржей», повествующий об охоте, которая пошла совсем не так, как планировалась. Один из вельботов был унесен в открытое море и группа чукчей не только попала в туман, но и была вынуждена бороться со льдом и с большими волнами, грозившими перевернуть лодку. Если вы читали рассказ Чингиз Айтматов - Пегий пес, бегущий краем моря , то данная история может служить некой альтернативой, в отличие от произведения Айтматова тут приключения закончились хеппи-эндом.
А еще это произведение поднимает тему, которую автор затрагивал и в автобиографической повести – смена существующего порядка, нарушение традиций, которые произошли с приходом советской власти. Раньше наибольший авторитет был у пожилых, особенно ценились коренные жители, те, чьи предки первыми поселились в данных местах. Теперь же бригадирами назначали молодых и активных охотников, могли подсадить в лодку чужака, пришлого из других мест, старики же лишались своих мест у руля. Писатель противопоставляет молодость, отважность юных охотников и опыт, знания много повидавших пожилых анкальынов. В данном рассказе подчеркивается, что не зря было принято решение в каждую бригаду включать знающего человека, чтобы он помогал и поправлял самоуверенную молодежь. Хотя приверженность традициям - это совсем не обязательно правильный путь, тут также описывается ситуация, показывающая, как старые правила чуть не стали причиной непоправимой ошибки.
Да и есть над чем задуматься. Он был коренным, увэленским, его предки первые поселились на этом месте. Раньше с ним считались, его даже побаивались, слово его, брошенное ненароком, имело большой вес, а сейчас все пошло наоборот. Вместо него назначили бригадиром Тэюнкеу, включили в бригаду чужака — пришельца Оо.
Хоть и придумали новое слово «бригадир», но все равно все говорят «ытвермечин» — хозяин байдары. А разве может быть ытвермечином аачек — юноша? Нет. Ытвермечин тот, кто имеет много родственников, кто самый знающий. У кого сейчас больше всех родных? У него, Гиункеу, пять братьев, три зятя да двадцать взрослых племянников с женами, а внуков даже не упомнишь. Вот и здесь: Ако и Рультын — племянники, прадед Эрмена — брат деда, Вакат — внук брата. А Тэюнкеу кто? Сирота. Раньше хорошо было. Все родные. Если и отругаешь кого, все равно никуда не уйдет, а добыча в общую мясную яму складывалась. Кому нужно — дашь, а кого и заставишь на охоту пойти. А Оо пусть уж охотился бы со своими. И все это новый председатель. Вельботов много стало, бригад надо больше, людей мало: по пять человек в бригаде сделал…
Третье произведение в данной книге называется «Я тоже хочу говорить по-русски» и рассказывает уже не о морских охотниках, а о жизни чукотских оленеводов. Хотя рассказ и небольшой, но он описывает новые факты из жизни стойбищ и работы инспектора облоно.
По отчетным данным тридцатых годов, неграмотность среди чукчей была ликвидирована, введена письменность, но к концу пятидесятых неграмотных снова оказалось много, укрепилось мнение, что родной язык не нужен, он мешает обучению, а чукотская письменность непонятна чукчам. Советские и партийные органы приняли все меры, чтобы окончательно ликвидировать неграмотность, и поставили эту задачу перед отделами народного образования и культуры. В поселках, где население жило оседло, организовать обучение было просто, в тундре же гораздо труднее. Постоянные перекочевки, занятость оленеводов — все это осложняло ликвидацию неграмотности. Но надо было искать какие-то пути, разработать рекомендации и дать советы, как обучать кочевое население. И инспектор, решая эти проблемы, разъезжал по тайге и тундре, знакомился с людьми, выявлял неграмотных и малограмотных, помогал учителям красных яранг.
А олени хотя красивы и горды, но порою бывают коварны и мстительны. Оказывается, подходить к ним надо только с правой стороны, и то очень осторожно, не делая резких движений. Чуть взмахнул рукой не так, они шарахаются в сторону, запутывая постромки и ломая легкую нарту. Даже постромки на левом олене надо поправлять через правого, что не очень-то удобно. А то, бывало, бегут себе по уже проложенному следу, сидишь спокойно и смотришь по сторонам, любуешься пейзажем, и вдруг ни с того ни с сего как махнут в сторону: ты в глубоком снегу барахтаешься, чертыхаешься, а упряжка застряла в кустарнике.
— Немного отдохну и в ночь пойду в стадо. Пастухов подменить надо. Они много работали, пока мы ходили за отколовшимися оленями. А ты ночуй здесь, в пологе, там тепло. Разденешься, отдохнешь хорошо, а то все время в палатке одетыми и одетыми спали. — И вдруг прямо сказал инспектору: — Разве она плохая? — кивнул он на Марию. — Еще молодая, сильная. Тебе хорошо будет. Инспектор от неожиданности не нашелся, что ответить. Мария зарделась и все же взглянула на него чуть раскосыми глазами. Они просили. Соблазн был велик. Но, с трудом подавив возникшее желание, ответил шутливо: — Нет, Айны. Я немного знаю чукотские обычаи. Приедешь в гости в Магадан и попросишь уйти меня в другую комнату, а сам с женой останешься. Да? Нет, не пойдет это!
.....Ему не хотелось обижать Айны и терять его доброе расположение. Айны предлагал от души и никаких злых намерений не имел. — Групповой брак, товарищество по женам — это пережиток, — взволнованным голосом начал инспектор, стараясь говорить как можно проще. — Такое было нужно, когда чукчам трудно жилось в одиночку и надо было помогать друг другу. Если мужчина вступал в групповой брак и становился нэвтумгын — товарищем по жене, то он брал на себя и обязанности. Он помогал своему другу по жене, когда ему было трудно, а если случалось несчастье и друг погибал — содержал всех его детей и жену. И если хочешь знать, то так делали богатые чаучу. С бедным чаучу богатый не вступал в товарищество по женам.
В самом конце - несколько совсем маленьких рассказов под общим названием «Старики чудаки», которые несколькими штрихами дополняют картину чукотской жизни того периода.
Стоит отметить, что данная книга описывает реалии советской жизни на полуострове с бригадами, колхозами, выполнением плана и любовью к Родине, при этом автор не замалчивает и ошибки, просчеты и перегибы властей, что делает книгу более реалистичной и заслуживающей доверия. Например, рассказывается о том, как обнадежили чукчей начальники Увэленстроя, как все ждали лес для постройки новых домов, при этом заранее получив множество деталей будущих зданий, а дерево так и не завезли, предприятие ликвидировали, отложив постройку до лучших времён. Упоминает Леонтьев и повальные болезни, которые сильно выкосили местное население – русские не болели корью, а грипп переносили на ногах, чукотское же население потеряло очень многих. Упоминаются и трудные условия жизни в культпросветшколе, где из-за скученности детям приходилось спать валетом на кроватях, а главное, из-за предубеждения директора и заведующей интернета, отказались от многих местных продуктов, кормили детей консервами и кашей, из-за чего дети стали слабеть и болеть.
— Я редко ругаюсь. Однако в Увэлене, после встречи с Эрэтэнэром, я не сдержался и поругался с директором школы и заведующим интернатом. Видите ли, нерпичье, моржовое мясо плохо пахнет! Антисанитария! Все консервы и консервы да разные кашки! Все же я заставил их готовить чукотскую еду, а в столовой поставили трехведерный бачок с чисто вытопленным нерпичьим жиром.
Подчеркивает писатель и то, что многому стоило учится у чукчей, а не посылать уполномоченных, которые, плохо зная реалии, лишь «вставляли палки в колеса»
Инспектор понимал состояние Айны и знал, что попал под горячую руку. На время отела в оленеводческие бригады направляли для «руководства и контроля» массу уполномоченных. Ими были заведующие районо, финотдела, инспектора загсов и другие представители, не имеющие никакого отношения к оленеводству. Все это ложилось тяжелым бременем на пастухов. Им приходилось следить не только за стадом, но и ухаживать за уполномоченными, которые были беспомощны в тундре, и выслушивать их «дельные» указания. И сейчас, когда олени готовы разбежаться в любую минуту, лишний человек для Айны был ни к чему.
Гриша снял верхнюю кухлянку, затем вторую, нижнюю, надетую мехом внутрь, и остался голым по пояс. Инспектор удивленно посмотрел на него.
— Гриша, что же ты под кухлянку даже нижнее белье не надеваешь? — упрекнул он. Гриша нисколько не обиделся, с усмешкой посмотрел на инспектора и сказал: — А вы знаете, когда я в тундре у стада, никогда не надеваю под кухлянку белье. Бегаешь много, потеешь и только остановишься — рубашка начинает холодеть, быстро мерзнешь и простываешь. А так, в кухлянке, надетой на голое тело, я даже потный могу завалиться в снег и спать сколько угодно. Тело никогда не остынет. — Интересно, — удивился инспектор. — Почти всю жизнь на Чукотке, а вот с этим встречаюсь впервые. — У меня все есть, — продолжал Гриша, — и белье, и костюм, и пальто, но в тундре это не нужно. Даже летом лучше ходить в меховой одежде.
Так что я советую эту книгу всем желающим поближе познакомиться с жизнью Чукотки, это отличная книга в своем жанре, которая легко читается и позволяет лучше узнать быт этого северного народа
72 понравилось
