До перевода его части на ливанскую границу он служил в Хевроне.
Я спрашиваю, изменились ли его политические взгляды после службы в Хевроне и на ливанской границе.
– Да. Я стал правее. Стоять на контрольно-пропускном пункте нелегко. Вы не знаете, что произойдет в любой момент. Каждый день, почти каждый день, они [палестинцы] посылают своих десятилетних, а то и моложе детей подбегать к блокпосту и бросать в нас камни. Что вы можете сделать с ребенком? Вы не можете воевать с детьми. Родители учат своих детей, – иногда я слышу уроки в соседней школе – ненавидеть евреев. Это не вина детей, но это дети, те, кто бросают камни. Я это вижу, я это слышу и сдвигаюсь вправо. Когда вы стоите на контрольно-пропускном пункте, рано или поздно вы меняете свои взгляды, даже если вы были леваком. Вы чувствуете ненависть и знаете, что никаких шансов на мир нет.
Я полагаю, вы гордый сионист.
– Я не сионист. Когда я закончу службу в армии, я думаю уехать из Израиля и обосноваться в Бруклине. У меня есть родственники в Америке».
Зачем же тогда вы служите в армии?
– Пока я рос и был ребенком в Израиле, кто-то защищал меня здесь. Теперь моя очередь защищать детей.
– Как там жизнь на границе?
– Скучно. Опасно.
– Вы спите в палатках?
– Палатках? Если бы мы жили в палатках, мы бы уже были трупами.
– Опишите жилищные условия.
– Мы живем в крепости без единого окна. Очень жарко. Жарко. Жарко. У меня в комнате работает три вентилятора, чтобы иметь хоть каплю воздуха.
– Чем вы заняты, когда не в крепости?
– Я не знаю, разрешено ли мне об этом вам рассказывать.
– Да, да, разрешено!
Он делает паузу и думает. Я улыбаюсь ему, и он продолжает:
– На границе мы смотрим на них, а они смотрят на нас, и ничего не происходит. Иногда я скучаю по Хеврону, потому что там что-то происходило постоянно, даже если события были неприятными. То арабские дети швыряли камнями, то взрослые леваки. Они тоже клянут солдат. Кое-кто из них – евреи, другие – нет. Но, по крайней мере, мы не прятались в темноте, как на ливанской границе, не зная, что случится, и случится ли вообще.
«Да, конечно, это тоже опыт. Люди из всех слоев общества – в одной крепости, в одних комнатах. В армии у меня появились друзья, которые бы не возникли в ином случае. Эфиопы, русские, всякие. Богатые и бедные, образованные и не очень. Мы познаем друг друга в трудных ситуациях и становимся братьями. Служба в армии дает понимание, что мы все одинаковые. И этому я очень рад.
– Какая у вас в армии зарплата?
– Я в боевых частях, и мы получаем больше других.
Говорят, их зарплата € 150 в месяц.
Этa огромная сумма «больше, чем у других» уходит на сигареты и спиртное.
– Когда я получаю выходной, я выхожу и пью. Просто, чтобы очистить голову. В противном случае, очень трудно.
Когда автобус приближается к Иерусалиму, я слышу, как он говорит в сотовый своему другу или родственнику: «.. Я буду на кладбище утром». После того, как он отключает телефон, я спрашиваю его, кто умер. Парень, солдат из моей части, – отвечает он. Он делает минутную паузу, смотрит мне прямо в глаза, и говорит: «Не знаю, оставлю ли эту страну. Думаю, что нет».
Он продолжает говорить со мной о выпивке, и если бы не телефонный звонок, я бы не знал о погибшем. Он ехал всю эту дорогу, чтобы посетить умершего друга. Этого парня зовут Ариэль. И Ариэль никогда не покинет своего мертвого товарища солдата. Ведь вы не можете забрать с собой кладбище.
Ваша оценка
1 понравилось128
