Большой приз. Повести и новеллы

П. Ширяев. «Внук Тальони» Повесть в толстовских традициях писателя второго ряда. Ему удались несколько занимательных пассажей, а в остальном - стандартный поток литературной речи, когда соцреализм ее еще не стал душить. Особняком от языка стоит трехчастная композиция, элементы которой связаны настолько тонко, что могли бы быть и вовсе не связаны. Что касается идеи, то странный этот Ширяев. События до революции - тепло, со знанием дела, увесисто и основательно (прямо Толстой!), после - наскоро, боево и зло-непримирительно с врагами (Фадеевым попахивает). Непонятен замысел, поскольку Бурмин до - мощный барин, поступающий жестко, но верно в соответствии с патриотическими убеждениями, а во второй части - неожиданно осужден и втоптан в грязь, а флэшбеки должны убедить читателя, что он и раньше был сволочью. Прямо-таки советский заказ. Чувствуется, что старину писатель любит, но против революции не попрешь. И лошадей жалко. Не по-человечески писатель над ними издевается.

Л. Брандт. «Браслет 2» Третьесортная повесть, изобилующая такими пассажами: «Федька любил Злодея. Но эта любовь слабо напоминала любовь к Браслету Рыбкина и Сеньки. Рыбкин и Сенька - потомственные конники. Любовь к лошади у них жила в крови. Сенька и Рыбкин понимали лошадь нутром». Писатель очень редко вспоминает, что если имя заменить местоимением иногда, то выйдет лучше. А еще, что использовать прием смешанного времени надо тонко. Когда вдруг лошади на ипподроме из прошлого выскакивают в настоящее, ловишь себя на мысли, что держишь в руках другую книгу, потому что ничего не понимаешь. Когда вникаешь в новое время, то в свою очередь кажется, что автор или сам комментировал скачки или наслушался - настолько скучны и блеклы эти места. И почему повесть должна быть только о выдающейся лошади, которая с презрением смотрит на других «извозчьих кляч»? Человек даже в животный мир приносит свои сословия. Гнусно это.

Ф. Ф. Кудрявцев. «Тогда были лошади» Цикл восхитительных историй, названных почему-то новеллами (если строго судить по жанру, то это рассказы). Название цикла и рассказов - о лошадях, но сами произведения о людях в соседстве с лошадьми. Автор искусно жонглирует всеми эмоциями читателей, подкладывая под свои истории исторический фон и отстраняясь от художественного вымысла. Здесь можно посмеяться, иронически улыбнуться, восхититься мужественности и находчивости и уронить слезу над трагической, но жизнеутверждающей судьбой.

Н. Насибов, Д. Урнов. «Железный посыл» Поначалу повесть было крайне затруднительно читать. Это свободный поток речи со всякими разговорными отступлениями от мысли, неудобными визуально. По авторству, рассказ Насибова должен быть обработан рукой журналиста Урнова. Но работы над текстом не видно. Или уж речь спортсмена Насибова, ставшего одним из символов конного спорта, была настолько ужасной, что можно было вылепить только это! Но не только в художественных достоинствах дело. Идейно очень напыщенна и самодовольна эта повесть, хоть и косит под свойский тон. Так толком ничего вынести и нельзя, кроме USSR Forever! Но при этом в этом USSR гнили достаточно. Про лошадей же немного, к слову. А еще понимаешь, что конный спорт очень жестокий. Только по отношению к лошадям.

Впервые прочитанный еще в начале 80-х, этот роман в том издании предварялся записью «Жизнь Николая Насибова, мастера-жокея… рассказанная им самим Дмитрию Урнову». Я еще пацаном читал и удивлялся: до чего-ж хорош Насибов – не только как великий жокей, но и с чувством юмора все ОК у человека (про стиль и слог догадывался – тут работа писателя). Но в издании 2022 года автор честно написал, что ни одного слова, ни одной мысли Насибова в произведении нет – будучи хорошо знакомыми, Урнов попросил у жокея право написать книгу от его имени, получив: «Возьми и больше ко мне не приставай», автор дал волю фантазии. Однако, это не умаляет достоинств «Железного посыла»: с глубоким знанием дела, интересно, с хорошим юмором Урнов рассказывает (якобы от имени Насибова) 3 истории. Первая – это собирательные размышления на базе одного из стартов на приз Триумфальной арки, вторая – поездка на пастбища конного завода (полагаю, это «Восход» - флагман советского скакового коннозаводства, третья – поездка в Британию для рекламы и продажи советских лошадей и приобретения ценного производителя английской скаковой породы. В третьей истории невероятным образом в Англию были отправлены еще и рысаки (зачем в исторически скаковой Англии рыскаки?), но история правдивая. Великолепно выписан образ знаменитого наездника Виктора Эдуардовича Ратомского (в романе он проходит как Вукол Эрастович Р.), хорош образ директора ЦМИ, старого командира-буденновца Долматова (в романе он – Драгоманов). Ну а ловкий переводчик, всю дорогу не закрывая рта слушавший байки Эрастыча – это сам автор. Для интересующихся скачками и бегами – замечательный роман!

История высококровного орловского рысака во временном промежутке «до революции – революция – Советская власть». Двоякое впечатление от прочитанного: с одной стороны, как любитель рысистых бегов, читал (спустя 40 лет) с удовольствием – история интересная + правильное описание уклада рысистой жизни. С другой – множество «не верю»: не верю в то, что и хозяин жеребца, человек вдумчивый, тонко знающий рысистое дело, и наездник мастеровитый заездили лошадь в преддверии Дерби (на протяжении 10 месяцев записывали на заезд еженедельно). Ну не может такого быть, аксиома: лошадь (как и спортсмена любого) ведут к главному призу, варьируя нагрузки. Не верю и в то, что хозяин Браслета, умный коннозаводчик, не перекуп какой-то, дал команду «ломать» своего самого дорогого жеребца, более того, хотел даже застрелить его (это-же производитель ценнейший!). Далее стандартное развитие ситуации для времен разрухи: чуть с голода не умер, затем битюгом «работал». Заканчивается сказочным возвращением на круг и завоеванием множества призов. Конечно, это сказка во многом, но полезная: и бега хорошо описаны, и про хорошее отношение к лошадям и человеческую жестокость заставляет думать.