
Лучшее начало, или Любовь с первой фразы.
ari
- 199 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Славная повесть у Николая Васильевича! Отличнейшая! А какой язык! Фу ты, пропасть, какой язык! Изысканный с завитушками! Я ставлю бог знает что, если у кого-либо найдется такой! Прочтите, ради бога эти дивные строки, – особенно если до этого читали что-нибудь из современных авторов, – взгляните сызнова, что это за объядение! Описать нельзя: бархат! серебро! огонь! Господи боже мой! Николай Чудотворец, угодник божий! отчего же у меня нет такого литературного дара!
А и верно, дивная повесть. Она замыкает вторую книгу "Миргорода", и стоит неким особняком между ранними украинскими повестями Гоголя, романтичными, насыщенными колоритом этнографической изысканности, завораживающим мистицизмом, и более поздними произведениями, в которых на первую позицию выходят реализм и сатирические мотивы. В повести про ссору миргородских тёзок уже очень явственно звучат ноты, в которых узнаются будущие петербургские повести, "Мёртвые души" и "Ревизор".
Это вступительная увертюра к богатейшей опере русской провинциальной жизни, явленной автором отечественному читателю. Как раз в этой повести прославляется великая миргородская лужа, образ которой стал визитной карточкой большинства уездных городов великой и дремлющей страны.
Удивительная и прекрасная миргородская лужа, в которой валяется бурая супоросная свинья Ивана Ивановича. А принюхайтесь, какой смрад идет от этого уездного артефакта! Вонь тины, дерьма, помоев...
Стойкая и пронзительная вонь провинциального существования, поглощающего все тонкие и возвышенные проявления человеческой натуры, низводящая человека до уровня инфантильного обывателя.
Инфантилизм - главная отличительная черта героев повести. Иван Иванович с Иваном Никифоровичем в принципе, по своему, неплохие люди, но, если присмотреться к ним попристальнее, это же дети! Я уж не говорю об отсутствии целей и идеалов, полноте! Но у них даже завтрашнего дня нет, они не ведают, что такое жизнь, они знают только существование.
И вот это инфантильное прозябание не становится препоной на пути к тому, без чего мало какой человек может обойтись, к выплеску чувств и эмоций. Не показных, типа: "Не ступайте сюда, Иван Никифорович, ибо здесь нехорошо!", а настоящих, не позволяющих закиснуть окончательно.
Но, поскольку мы имеем дело с сугубо инфантильными личностями, то и выплеск этот у них приобретает форму инфантильную, по сути же трагически-смешную, как это чаще всего и бывает у детей. "Не играй в мои игрушки!"
Вот, два взрослых с виду человека, являющихся по сути своей детьми старшей группы детсада, затевают ссору, не поделив игрушку. Далее в ход идут обзывательства, обиды, акты мщения. Наконец, они идут жаловаться друг на друга "воспитателям" - в присутствие, - меряясь, кто первым начал.
И все это длится до глубокой старости, считай до могилы люди так и не состоялись, так и не выросли, оставшись навсегда инфантильными созданиями. Вот это гнетущее и развращающее качество "благородных" и "полублагородных" жителей провинции, которым не надо было заботиться о хлебе насущном и заствляет Гоголя на последней странице чуть ли не волком завыть: "Скучно на этом свете, господа!"
К вопросу о миргородской луже. Такие лужи оказались на диво живучими. Через 150 лет (в середине 90-х) по центральной улице районного городка на Брянщине (моя родина), вроде как заасфальтированной, на легковушке в межсезонье можно было проехать только с местным лоцманом, который знал истинные глубины всех ожидающих путника выбоин. Справедливости ради, стоит отметить, что вот уже лет 15-20 как эта проблема вроде бы решена, да вот всё не верится как-то, что это надолго....

Совсем недавно услышала описание и воскликнула "Ой - мне это надо!".
*Вспомнила! Обсуждали то ли "Анну Каренину" в частности или семейные отношения в книгах, которые (почему-то) в современности все больше сползают в семейный нуар, когда развод - это еще самое безобидное развитие событий. И на просьбу комментатора вспомнить что-нибудь о нормальных семейных отношениях всплыло это произведение. Считаю - гениальная рекомендация.
Это очень-очень простая повесть. Автор-рассказчик - просто рассказывает о знакомом ему семействе Афанасия Ивановича и Пульхерии Ивановны. Они такие - позвольте выразиться современными словами - "старой школы". Милые, уютные, чистенькие старички, прожившие всю жизнь бок о бок. Быт у них отлажен, все так размеренно - и очень чувствуется авторское отдохновение и восхищение этим.
Повестюшка ну совсем небольшая. Да еще в чем ее и прелесть, в этом же ее и недостаток, за который и сняла одну маааленькую звездочку. В первую главку - ну я просто влюбилась. Полностью она посвящена описанию красивейшей до какой-то открыточности малороссийской местности с этими беленькими домиками и яхонтами вишнями. Думаю (надеюсь) у каждого есть уголок, чтобы отдохнуть душой - и для автора этим стала описываемая местность. Тут целый абзац посвящен - скрипам дверей. Целый абзац - как на разные лады скрипят двери! И это - красиво, и это - зачем? Потому что за этими вишнями, хатами и дверями вес основной истории - как-то немного даже теряется. Не скажу, что для меня развитие событий стало каким-то сюрпризом или откровением - я и в жизни наблюдала подобное развитие событий.
Поэтому рекомендую - просто как несколько минут такой очень мягкой, очаровательной и обволакивающей ностальгии по старым временам. Хорошо и наглядно автор показал "Что у человека в голове - то и вокруг него". Порекомендую тем - кому просто захочется отдохнуть и почитать что-то для души. Как-то вышло - очень мягко, нежно, с ноткой грусти - но какой-то светлой (ну - конец, конечно...).
Добавила к этому моему ощущению - озвучка. По наитию выбрала начитку Олега Борисова - и неожиданно угадала. Невероятно приятный у него голос, и очень старался он отыгрывать и передать эмоции автора. Мне вспомнилась экранизация "Ревизора" (возможно, "Инкогнито из Петербурга") где есть вставки с самим автором. Ну очень добавляет атмосферы и вовлеченности в повесть - очень приятное обволакивающее чувство остается.

Цикл "Миргород" начинается с этой маленькой повести - светлой, нежной, уютной и грустной.
Симпатичные, добрые старички Афанасий Иванович и Пульхерия Ивановна - 60 и 55 лет, любящие, верные супруги живут в тихом мирке: поющие двери, жар от печей с треском сжигаемой соломы, глинянные чистейшие полы, живые деревянные стулья и засиженные мухами картины и золотые рамы зеркал.
Понятно, что сейчас шестьдесят лет для мужчины и пятьдесят пять лет для женщины еще даже не пенсионный возраст. Люди стали другими, возможно. Но я легко могу представить такие характеры в наше время. И сейчас найдется женщина, любящая готовить и собирать лоскутки, моточки шерсти, мулине (вдруг пригодится для будущего рукоделия).
Гостеприимные хлебосольные хозяева, любящие гостей и в то же время вполне самодостаточные, им довольно общества друг друга. По какой-то причине не случилось детей, и они всю любовь направили друг на друга. Они не замечают вороватых слуг и приказчиков, вырубленного леса, съеденных бездонных пищевых запасов в кладовых. Они довольны жизнью и счастливы.
Они любят поесть (беда 19 века), но как они мило угощают друг друга и гостей. А привычка во всех продуктах находить полезное, она и сейчас встречается сколько угодно.
И вдруг кошка, любимая кошка убегает, дичает и предвещает смерть. Вот так Гоголь! И в этом уютном мирке мистика. И сейчас суеверных людей не меньше, одни скрывают, а другие даже "умничают" по этому поводу.
Трогательно заботится о своей Пульхерии Афанасий Иванович. Не может жить без нее, впал в депрессию (тогда было такое слово?), в уныние и даже отчаяние (попытки самоубийства). И уходит вслед за своей супругой, очень похоже уходит с мистическим предсказанием.
Я написала, что можно и сейчас найти такие характеры. Но, нет. Такого мира, описанного Гоголем уже нет. И он мне очень дорог.

Но, по странному устройству вещей, всегда ничтожные причины родили великие события, и наоборот - великие предприятия оканчивались ничтожными следствиями.

Я, признаюсь, не понимаю, для чего это так устроено, что женщины хватают нас за нос так же ловко, как будто за ручку чайника? Или руки их так созданы, или носы наши ни на что более не годятся.














Другие издания


