Метафизика Венеции

Я люблю Венецию. Меня очаровывает этот странный, позолоченный и ветшающий город на воде. При этом я совершенно не хочу туда попасть и мало читаю по истории города, но очень люблю воспоминания и впечатления людей, у которых есть опыт общения с Венецией. Глеб Смирнов как раз к таким относится. Философ и писатель, наш соотечественник, прижившийся в Венеции и влюблённый в неё. Он как водоросль, прилепившаяся к древним камням.Красивым, стройным языком Смирнов пишет про Венецию, про прошлое города и про его сейчас,про древние камни и мосты, про людей, которые населяли и населяют этот дивный город. Иногда Смирнова несёт в сторону, и он начинает пространно рассуждать о старинном и современном искусстве, о поэзии и философии, о своих встречах с Бродским. С Бродского начинается книга. Если вы не знакомы с его творчеством, не любите или не интересовались (как я), то воспоминания о встречах молодого философа и стареющего поэта могут оказаться началом новой литературной любви. Очень нравится смотреть на Венецию глазами нашего современника. Особенно тронули душу размышления автора о звучании венецианских мостов, о том, что звучат и живы сами камни. Отдельно хороши главы о том, что ветшая, Венеция не утрачивает шарм. Глава "Апология патины" очень хороша. Невероятно неожиданно и тонко Смирнов говорит о любви в Венеции.Это уже не про дворцы и мосты, про живых, современных нам людей. И они такая же часть города, как вода и мосты, дворцы и гондолы. Едко и тонко Смирнов разделывается с клише "Петербург - Северная Венеция". Ужасно не люблю, когда два этих города сравнивают, но не понимала, почему, а после очерка Смирнова всё встало на свои места. Непременно читайте, если любите Венецию и хороший литературный язык,а так же готовы простить автору капельку самолюбования.

Книга Глеба Смирнова состоит из искусствоведческих и философских эссе разных лет, структурно объединённых под одной обложкой. Начинается книга с представления автора через судьбоносную встречу с поэтом Иосифом Бродским. Именно из беседы этих двух влюблённых в Венецию людей мы узнаём что Смирнов, изучив искусствоведение и философию, мечтает о лаврах литератора. В следующих главах Смирнов исследует метафоры Венеции найденные Бродским в "Набережной неисцелимых". Одна из глав носит название "Разговоры с водорослями", отсылая к образу и запаху который Бродский предпочитал запаху свежескошенной травы или сена.

Вооружившись знаниями античных философов, автор анализирует воду как начало всех начал и её главное свойство — текучесть как метафору времени. (Вода — образ времени у Бродского.) Далее Смирнов позиционирует Венецию как единственное на земле место где можно услышать музыку сфер, анализирует мыслительный процесс (у Бродского подобен воде), меланхолию и вечность. Искусство — единственная материя способная материализовать дух времени, а время — художник, главным инструментом которого является патина. (Пыль есть плоть времени — Бродский.)

Смирнов даёт очерки об истории Светлейшей республики и о венецианском мифе глазами русских писателей. Даёт автор и практический совет по неторопливому наслаждению непарадными достопримечательностями Венеции. Будучи философом, Смирнов обладает даром пространно рассуждать на заданную тему. Отталкиваясь от палаццо в которым гостил Джордано Бруно, он повествует о жизни великого философа. Отталкиваясь от золотых мозаик собора Сан Марко, Смирнов рассуждает о киче, оттолкнувшись от клише "Петербург — северная Венеция" сравнивает средневековый и молодой имперский город.

Кульминацией книги является шестая глава, где серьёзный тон вдруг меняется на искромётный юмор блестящего рассказа о женской мести. Тема сюрпризов которые таит в себе маскарад раскрывается в личной истории в духе Казановы. Далее идёт (весьма похожий на мистификацию, учитывая что автор только что заявил о себе как великолепный прозаик) рассказ о научном открытии Смирновым некого трактата.

Последняя глава вновь возвращает нас к научному стилю изложения с перечислением впечатляющего списка имён. Завершая книгу таким образом, Смирнов помещает Венецию в центр мировой гуманистического контекста, делая её тем самым потерянным островом, который отчаянно искали интеллектуалы вплоть до 18 века.

После чудесного Акройда, написавшего документально-художественную биографию этого города, читать "Метафизику" - сплошное наказание. Венеции тут практически нет - это скорее претенциозная, мучительная и тяжеловесная исповедь студента философского факультета, оказавшегося в Светлейшей. Авто как будто стремится не только продемонстрировать, но даже навязать свою ученость, что безусловный моветон не только для умной женщины, но и образованного мужчины. "Смотр художественной самонадеянности", - так Смирнов пишет о Биеннале, и именно так можно кратко охарактеризовать его же книгу. Что же, с нетерпением ждем, когда интеллектуалы всея Руси научатся выражать свои мысли так же изящно, остроумно и ненавязчиво, как (условно) уже упомянутый здесь Акройд.