Как вам живётся, сестрёнки?

- ...Вот, говорят, простота хуже воровства. Да и доброта не лучше, коли она без ума. Ты добро-то твори, да с оглядкой, как бы от него беды не вышло. - К чему ты все это? - А к тому... Филявна не всегда была такой вот попрошайкой. Смолоду была проворной, в руках-то все горело... В дому -то у них достаток держался. Изба просторна, светла, чиста, не нонешна. Хозяйство чин чином: и корова, и лошадь, и овцы, и куры... А вот ведь как все скатилось. И все из-за людской жалости. Из-за нее, проклятой, глазыньки мои лопни. - Да что произошло-то? - А то и произошло... Померли у нее свекор со свекровью, да и малой. Ну баба и растерялась, в тоску ударилась. У какой это бабы в деревне дети не помирали? У меня самой на погосте восемь девок да парнишек лежат. А эта вроде как в уме повредилась. Ревмя ревет. Дом запустила, себя запустила. Бабы -то наши - а у каждой свое хозяйство и дети - жалели ее, ведь одна она, как перст, на белом свете. Помогали ей с коровой управиться, с другой скотиной. Жалели, все думали - в разум войдет... Филявна и вовсе от дела отвыкла. Зовут ее на работу - не идет. По привычке жалеют ее: где покормят, где попросят за детьми приглядеть, где покойника обмыть. Вот и заработок. И зря жалеют, спортили бабу вконец. Завистливая стала, жадная, на чужое добро охочая.