Бумажная
1356 ₽1149 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
https://www.culture.ru/poems/38572/kapitany
Гимн непоседам, приключенцам и первооткрывателям, про тех, " кто дерзает, кто хочет, кто ищет, Кому опостылели страны отцов".
Очарование чудесных дальних стран, ведь "Здесь реют червонного золота пчелы, Здесь розы краснее, чем пурпур царей!"
Квинтэссенция приключений!
10(ШЕДЕВР)

Захватывающее разноцветье акварели Г.А.В. Траугот просто обязано покорить любого скептика и домоседа. Галерея романтичных и мужественных портретов в антураже XVIII века в каком-то общем европейском изяществе окружена пейзажами и жанровыми сценками, созданными мазками, штрихами, условно-эскизным взмахом кисти. Нежные и возвышенные силуэты парусников, звенящая суета морских портов, гордая и опасная природа Индии, любопытные, восторженные, нагловатые лица аборигенов и городских обитателей. От страницы к странице в смелых, калейдоскопических сочетаниях цветов, напоминающих искусную драгоценную вышивку, художники рассказывают о смелости и предательстве, о ярости и влюбленности в риск, в бесчеловечные просторы, в бури, в грязь и угрюмость моряцких таверен. Благородство и разврат, аристократизм и грубый быт палубы фрегата. Буйные праздники жарких широт, дикость, барочная пудра, контрасты и гармония, смерть перед лицом мощной стихии. И вечность в залах музеев и книгах.
Г.А.В. Траугот, вдохновляясь стихотворением Николая Гумилёва, рассказывают, конечно, о сегодняшних нас, в которых живет неисчерпаемый образ морского пиратства, превооткрывательства, смирения и разгула страстей. А что Гумилёв? Эти строки сегодня годятся только для подростков и не расставшихся с романтическими мечтами юношей. Сколько мальчишеского азарта в этой поэзии, щеголеватого искрения морских терминов, легендарных имен, томного биения неспокойной крови в капитанах и пьяных моряках, бунта против обыденности, прозы сухопутной жизни. Вакхический гимн, околдовывающий, нарушающий салонные табу, но в то же время наивный, восторженно безвинный. В последней части, поминая Летучего Голландца, поэт от плотской красочности уводит читателя в мир холодной призрачности, неизбывной муки непризнания, непринятия. И это настроение художники подсвечивают заставками, созданными неровными, незаконченными линиями, будто случайно упавшими и перепутавшимися нитями. Из небрежности и условности рождаются отблески иных миров и чувств, лукавых, зазывающих то ли в погибель, то ли в мистическую счастливую боль.



















Другие издания
