Любопытный том из выходящего в Сыктывкаре сорокинского Собрания Сочинений (планируется 30 томов, но результат по нынешним временам непредсказуем). Книга состоит из 4-х разделов. В первом собраны рассказы, очерки и фельетоны. Второй – научно-фантастический роман – содержит две редакции романа Сорокина «Прачечная человеческих душ» и «Предтеча» (не окончен). В третьем разделе напечатаны опубликованные и неопубликованные стихи П.Сорокна и четвертый раздел дополнений содержит удорские и американские путевые заметки и описание ПС своего сада азалий. Для тех, кто интересуется жизнью творчества социолога, книга будет весьма интересной. Составители и переводчики (В.Сапов и М.Ломоносова) постарались. Хотя как верно отмечает во вступительной статье публикатор работ Сорокина В.В. Сапов: «Произведения, составившие настоящий том, условно можно отнести к разряду художественных» (С.20). С «художественностью» там действительно не густо. И хотя «Предтечу» вполне можно поставить в ряд ретро-фантастики (по степени «нехудожественности» в том числе), но интересны эти тексты не этим. Читая редакции романа ПС, вряд ли получишь удовольствие, как от художественного текста, зато эти страницы дают очень многое для понимания сорокинского мировоззрения и его эволюции как социолога и социального философа. В утопии Сорокина описыввается величайшее изобретение, которое позволит быстро обучать человека (лекарство «упород»), делая его гением и исправлять его пороки (та самая «прачеШная»): образование и уголовное право отпадают за ненадобностью. Этакая смесь народнического и эсеровского народолюбия, веры в научный гений и павловской рефлексологии. Какая наивность! Ведь будь изобретено нечто подобное, сильные мира сего сразу бы ухватились за такой метод для штамповки послушных рабов, а гениальные изобретения оставили бы для себя (что и намечается в связи с «трансгуманизмом»). В конце «Прачечной», правда. Возникает ситуация когда изобретения Никуличева-Кобылина берут на вооружение преступники, но это «цветочки». В общем, дореволюционная интеллигенция была романтично-инфантильной и этот интеллектуальный утопизм просто зашкаливал. Потом с революционной реальностью и «народом» столкновение вышло очень жестким. Хотя, может быть, это взгляд из будущего. Так, вероятно, обитатели Ада размышляют о «наивности и инфантилизме», навсегда оставшейся в прошлом жизни. Она не была простой и легкой, но то что установилось потом и до сего дня – это инферно! А что касается Сорокина, то он и восхищает, и бесит. Это такая гениальная и живая душа! Несмотря на все мечты и «теории альтруизма» - действительно великий социолог. А эта «живая социология» (в противовес мертвому академизму!) постоянно на грани утопий, в том числе социалистических и других. Сорокин недалеко в этом отношении ушел от Огюста Конта (а тот был тот еще чудак со своей псевдореглигией человекобожия и прочими закидонами). Но ведь эти утопические страсти и мечты о лучшем и оживляют социальную мысль, как бы неприятен не был сорокинский ранний позитивизм и стремление вывести некую «универсальную формулу» человеческой души. (Хотя сам поиск и идентификация автора текста «романа», предпринятый Ю.Дойковым – это увлекательный «библио-архивный детектив» «Роман» автобиографичен. Поэтому логичнее было бы его поставить рядом с «Долгим путешествием» и т.д. М.Ломоносова справедливо указывает на то, что ряд глав «Прачечной» и «Долгого пути» почти пересекаются и повторяются. Также в романе легко угадываются прототипы героев: Никуличев – это сам П.Сорокин, Кобылин – его друг Н.Кондратьев и так далее – вплоть до известных академиков и балерины Кшесинской. (Тайная страсть героя – вот бы глупая думская «няшка» возбудилась от такого поворота с Матильдой!). Романтические переживания молодого автора также нашли отражение на страницах романа – ведь так приятно стать знаменитым и холодно обойтись с женщиной, которая тебя отвергла и вышла замуж за другого… Личные страсти на фоне мировой катастрофы, которая заставила автора «Предтечи» существенно пересмотреть свои взгляды, но «романтики» из его души изгнать так и не смогла. Все-таки это автобиографические тексты, анне «художественные произведения». Зарисовки Сорокина, например, путешествий довольно любопытны. Фрагмент о замерзающем университете и вымирающей профессуре откровенно страшен – он примыкает к «Листкам из русского дневника». Публикация в томе сорокинских стихов – это наиболее спорный момент в решении составителей. Ведь сам автор называл это «рифмованной ерундой» и не предназначал для печати. Так что неопубликованные стихи опубликованы зря. ПС баловался рифмами, но поэтического дара у него не было. Эти тетрадки не предназначались для публикации. Он сам утверждал: Я вовсе не поэт О чем свидетельствует и Приписка (С.414): Нежно убаюкайте Малое дитя, Тихо улюлюкайте, Трели соловья. Графоманство? Нет. Скорее ирония или юмор, пусть и несколько тяжеловесный. В других стихах в лучшем случае выходит Надсон в деревенском исполнении. Зачем компрометировать ПС, делая его «поэтом»? Но в примечаниях некоторые стихи уместны. Так молодой Сорокин посвящал некоторые строки друзьям: П.Зепалову, Н.Кондратьеву. Зная их трагическую судьбу (они были убиты коммунистическим бандитским государством!) можно воспринимать наивные и выспренние строки как трагический человеческий документ: оборванные жизни и исковерканные судьбы. А судьба самого Питирима Александровича, несмотря на все перипетии, сложилась довольно счастливо и продолжает привлекать внимание. Вышедший том отвечает на ряд вопросов об этой необычной судьбе, но и ставит новые. С творчеством американского периода отечественный читатель все еще знаком не в полной мере.
10 понравилось
