Превыше всего. Роман о церковной, нецерковной и антицерковной жизни

Превыше всего в литературе был, есть и всегда будет наш великий и могучий русский язык. И с этой точки зрения сия книга, конечно же, не роман, не художественная литература, а публицистическая зарисовка, не более. Сама зарисовка выполнена не очень хорошо, в хаотичном порядке, что мешает воспринимать смысл. Скачки между внезапными героями (именно так), как колдобины на дорогах матушки России. Бедняг героев пытались связать с предыдущим текстом, и в этом вся беда, если бы автор разделил их всех и каждому отвёл свою главу, а в начале давал небольшое досье, как в органах))) получилось бы читабельнее, - уж точно легче для восприятия. Написано плохо, неумело, ещё бы править и править, и быть бы тогда роману. Теперь о смысле. Только из-за него ставлю два, а не 0.5. Сколько бы кто не кричал, волосья не рвал, не обвинял всех - "какая паства, такой и пастор!" - в этой книге изложена чистейшая правда об организации РПЦ и о людях ея населяющих, даже немного наивно представлена правда и не вся, ох не вся! Как же у нас тяжело с принятием реальности. Нужно понять: церковь - это всего лишь люди. Прежде всего люди. Нет в ней святости, как данности, и святых мы там видим только на иконах. Святые же, в большинстве своём, даже монастыри покидали и уходили в пустыни и горы, в расщелины и пещеры! И это, что бы спастись, достичь хоть какой-то чистоты и духовности. А нам, ты смотри, и слово не скажи про обычных служителей РПЦ. И не надо плеваться во всех своей христианской добродетелью, которая требует жертв, мести и крови, или стройки... Человек, не способный трезво оценивать истину, никогда не приблизится к Богу. Даже Господь не требует слепой веры от человека и дарует нам всем свободную волю. Она превыше всего.

Это, конечно, не роман. Даже не повесть. Дневничок-черновичок, неполное собрание околоцерковных сплетен, насколько их смог осилить подростковым умом офигевший от созерцания внутрицерковного мирка студентик (он же послушник). Повзрослев, от офигения к осознанному восприятию так и не пришел. Что четко видно и по отсутствию сюжета, как такового, и по случайно вписавшимся в "роман" персонажам. А персонажи в данном рукотворчестве - все случайные. Дописать, создать живые яркие образы автору не хватило ни умения, ни интереса к созданным им самим героям. Они все для автора - случайные люди, подвернувшиеся в памяти, как на узкой тропке, когда понадобилось написать хоть что-нибудь этакое, диссидентское. Но на ум кроме полудетских воспоминаний ничего более подходящего не пришло. Настоящую трагедию людей, связавших свою жизнь с церковью, увязших в этом с семьями, со всем своим бытом, и не сумевших ни жить в церкви, ни расстаться с нею, это автору показать совсем не удалось. Каждая отдельно взятая историйка - прописана кое-как, что называется, на скору руку. Неубедительны мотивы поступков героев, да и героев нет - так, бледные тени, едва набросанные невнятными штрихами. И в каждом случае автор морализаторствует, не размышляет, а выносит приговоры, клеймит или откровенно жалеет. Все персонажи, по мнению, автора, скорбны умом. Если не неофиты, то откровенно одержимы каким-либо маньячеством. И слабы. Просто тростиночки, качающиеся на ветру. Их бы пожалеть, им бы подпорочку. Но автор не сочувствует им слабеньким, скорбненьким (так сказать, умалишенненьким). Он их попросту презирает. Всех до единого. Любит в этом романе автор единственно себя, шагнувшего с церковного порога да сразу в алтарь. Да не абы какой, а прямо в Храм Христа Спасителя. А оттуда, видимо, и выше, к самым небесам, откуда зрит и судит. Впрочем, хотя сам автор признается, что все его герои так или иначе списаны с реальных людей, не покидает ощущение, что и людей этих автор не знал, лично с большинством знаком не был (или шапочно, едва-едва), а писал по большей части понаслышке. Не может ни один писатель так обезличенно вводить на страницы одну за другой бесплотные тени. Нет ни характеров, ни внешности. Одни эпитеты: "умна, образована", "талантлив, образован", "наивен, простодушен". Размышлять не над чем, автор выписал резюме раньше, чем описал персонажа или раскрыл сюжет. С первой строчки все предсказуемо, как дважды два. И в описании церковной жизни-службы-быта ничего нового, никаких откровений, которые могли бы поразить современного читателя. Разве что сам автор в силу бесконечной наивности своей не перестает поражаться. Ну, это не стоит потраченного читателями времени. Журнал "Мурзилка" прописан для той же возрастной категории, что и этот "роман", но хоть пожизнерадостнее и позанимательнее. Да, и отзыв от Вавилона, судя по стилю, написан, вне сомнения, самим автором. Подобным "высоким штилем", помесью пионерской речевки с горячностью откровений юнкора желтой газетенки, он грешит на протяжении всего "романа". Автор не замечает обмана и лицедейства, царящего вокруг него, принимает церковные байки, жалобы и россказни за чистую монету. Вместе с кликушами перемывает кости батюшкам-матушкам, не понимая, что сам уже из обличителя становится такой же кликушей. Жалкое зрелище и жалкое чтиво. Нужна, нужна литература, дающая пищу для размышлений, в том числе о церкви и трансформациях человека в церкви, о временах и нравах и т.д. и т.п. Но кто напишет о живых людях, переживающих драмы воцерковления-расцерковления, соприкоснувшихся с миром верующих безбожников и ужаснувшимся от осознания глубины бездны? Пока вместо откровения и покаяния на свет выползают пародии на то и другое. Что ж, каков поп... Кстати, насчет пародий: в творчестве сем пародийно все, от имен персонажей до географических названий, от диалогов до сюжетных поворотов. Даже единственный реальный поступок, отказ освящать колонию, и тот описан таким образом, что выглядит сиюминутной прихотью, незрелой детской выходкой, а не осознанным решением взрослого, много выстрадавшего человека. Ну так ребенок и описывал. Как сумел, так и рассказал. Может, это была сатира? А в каком месте смеяться? P.S. На память сохраняю цитатку: "...И уже со следующего дня начался их роман – начался стремительно и ярко, как кустуричный фильм..." Кустуричный фильм - это круто, прям авторская находка. Надо друзьям показать, пусть поржут филологи дремучие над тем, как некоторые авторы упражняться в словесах умеют ))))

Роман "Превыше всего", самое главное, написан на самом высшем литературном уровне. А дополнительных плюсов сверх набирается с пересыпом. Автобиографические зарисовки о церковной жизни в Восточной Сибири, её затруднениях и подвигах, вызывают горячее сочувствие и вполне заслуживают успеха "Несвятых святых" архимандрита Тихона (Шевкунова). Дмитрий Саввин сначала прославился как специалист по церковной истории (у меня, например, есть книжка про Верхнеудинск с ссылками на его публикации), потом как политический публицист, а ныне совершенно неожиданно взял завидную планку и в художественном романе. Как знать, какое из его амплуа в результате окажется более востребованным и полезным.

Д.В. Саввин издавна занимает определённые правые политические позиции, с которыми должна гармонировать правильно устроенная церковная жизнь, и у него вполне находится честности обозначить неприятные ему процессы, какие на обложке Глеб Павловский назвал переходом от веры к скрепам. Сам автор, разумеется, показывает не это, т.к. вполне понимает, что никакого начального образцового состояния не было, и Церковь в СССР была в чекистском плену, замурована советскими креплениями. Частичное сохранение, а потом и возрождение чекистского строя в РФ в начале 2000-х, как показывает писатель, составляет одну из важнейших угроз и составляет активную антицерковную жизнь, в то время как обычное человеческое стяжательство можно записать в разряд нецерковности. Противоположный философский полюс пантеизма краткими штрихами обозначен, но главным врагом здесь прямо не выведен. Хотя можно догадываться, что он за всем и стоит.

Задушенная объятиями чекизма и сребролюбия московская патриархия вернулась на своё положение в СССР - совершенно выброшенная властями из общественной жизни, она лишь поддакивает правящим узурпаторам, точно как все партии Г. Думы составили одну новую КПСС с оппозицией из актёров на зарплате. В "Несвятых святых" такой контекст стыдливо запрятан соучастником.

Автор не желал чтобы его взгляды политэмигранта, вынужденного бежать из С.-Петербурга от фсбшных арестов, заранее искажали отношение к его книге до прочтения, и писал её, а потом продвигал, как не ангажированное произведение, важное для каждого, кого волнует жизнь Церкви и судьба России. Роман взрисован, действительно, с деликатным отстранением от личных правомонархических симпатий, и авторская дистанция в изображении знакомых ему единомышленников и единоверцев только намёками может дать понять, какие уроки автор вынес из своей жизни и наблюдений в ней. В этом достоинства формы романа - раскрывать свои мысли не через одного персонажа и без дидактической прямоты лозунгов.