Заселяя русскую окраину: приграничье, фронтир и колонизация
- 6 книг
Ваша оценкаThe central argument of this book is that the half-century of Russian rule in Central Asia was shaped by traditions of authoritarian rule, by Russian national interests, and by a civic reform agenda that brought to Turkestan the principles that informed Alexander II's reform policies. This civilizing mission sought to lay the foundations for a rejuvenated, 'modern' empire, unified by imperial citizenship, patriotism, and a shared secular culture. Evidence for Brower's thesis is drawn from major ...
Рейтинг LiveLib
4,0
1 оценка
- 50%
- 4100%
- 30%
- 20%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 1Хотят прочитать 2
Рецензии
- DeadHerzog11 мая 2017 г.Читать далее
Читая эту книгу, я довольно долго относился к ней скептически. Даниэль Брауэр , профессор истории в Калифорнийском Университете, решил рассмотреть гибель Российской империи с точки зрения провала ее как колониальной державы, и мне это представлялось странным. Во-первых, все колониальные державы облажались - кто-то раньше, кто-то позже. Во-вторых, кому как, а мне очевидно, что развал империи имел мало отношения к тому, что наша колониальная власть творила где-то там на Сыр-Дарье: где имение, а где вода, спрашивается. В третьих, худо-бедно, но полстолетия мы исправно рулили Средней Азией, прекратив бардак и постоянные войны, и вплоть до Первой мировой войны по-настоящему серьезных волнений там не было - как-то все-таки договаривались с местными народами и элитами, несмотря на имперское высокомерие и традиционные русские криворукие способы управления.
Брауэр ставит Ташкент и Туркестан в центр имперской политики и в результате, как на карте Птолемея, искажения нарастают по мере удаления от центра. Как бы громко не кричал Керенский (на комиссию которого автор ссылается), Среднеазиатское восстание 1916 не было "катастрофой для Российской империи" - еврейские погромы после 1905 года были гораздо показательнее для судьбы страны, чем крайне жестоко подавленный мятеж в далекой колонии, вызванный неудачно проведенным трудовым набором. Автор, кажется пытается изобразить имперский Туркестан то ли как прекурсор событий, уничтоживших страну, то ли как их образцовую модель, но ни то, ни другое доказать убедительно не сумел. (Вот как отражение общеимперских тенденций Туркестан воспринимать можно, но отражение это - в зеркале кривоватом и засиженном мухами.)
Однако в какой-то момент, далеко на сразу, я врубился, о чем Брауэр пишет. Он выбрал интересный угол обзора - историю русского Туркестана он рассматривает через призму различных проектов имперских военных и чиновников - цивилизаторская миссия, переселенческая колония (Кривошеин), интегрированная империя, мультикультурализм (Пален), генеральская утопия (Кауфман), общий рынок (Витте) - изучая их особенности, механизмы, взаимовлияние, используемые инструменты (этнография, русские школы, печатный станок), недостатки и преимущества. Сравнивая цели и намерения авторов и исполнителей этих проектов с итогами, Брауэр указывает на провал усилий как отдельных людей, так и ведомств: из-за активной борьбы проектов и стоящих за ними ведомств и влиятельных чиновников ни один из них исполнить в полном объеме не удалось, а половинчатые реформы не устраивали никого и в первую очередь местных жителей.
И все-таки я не могу согласиться с автором - несмотря на многочисленные косяки в управлении, недоведенные до ума реформы и колебания в выборе оптимального вида администрации, не было какого-то грандиозного провала колониального проекта. Фактически - интуитивно и ненамеренно - Россия прибегла к наиболее верному пути развития: медленной, ползучей интеграции региона в тело империи. Да, ни один из проектов не был воплощен до конца, но внедрение отдельных их частей позволяло идти по среднему пути, не скатываясь в экстремы - жесткое военное управление или введение общегражданского режима в регионе с несколькими миллионами набожных мусульман. И лишь большая война, влияние которой автор старательно затушевывает, не сразу, но сумела поломать грубо сколоченный и жутковато выглядящий, но вполне работоспособный механизм колониального управления.
Впрочем, Брауэр и сам признает субъективность своего подхода. В качестве примера приведу упомянутую им ситуацию с русскими школами Ташкента. Процент выпускников в них был необычайно низок, что вроде указывает на тщетность всего замысла. Но если смотреть со стороны местных, которые в этих школах получали знание разговорного русского и основы счета, после чего покидали классы, то мы видим полный успех. Картина в целом очень похожа - провал в одном означал успех в другом, одно и то же явление давало как положительные результаты, так и отрицательные.
Если игнорировать авторские убеждения и выкладки (немного утрируя - вступление и выводы), то эта книга представляет собой крайне трезвый взгляд и точный анализ на проблемы (как уникальные для региона, так и связанные с инкорпорацией в империю) и достижения русской колониальной администрации в Туркестане (в книге есть регулярные, хоть и поверхностные сравнения с аналогичными французскими в Алжире и английскими в Индии и указания на их почти тотальное сходство как в практиках, так и провалах), сдобренные малой толикой авторского сожаления об упущенных возможностях и упрека в несобранности и отсутствия консенсуса в долгосрочных целях.
18157