Сумбур вместо физики
Когда в предисловии автор предупредил об «отсутствии строгой хронологии событий», он ещё поскромничал. Хронология тут мало что не строгая – она вообще идёт вразнос, причём не только по книге в целом, но и в пределах одной главы. Вот, к примеру, как организован рассказ об Эйнштейне в первой главе: 1929 – 1879 – 1905 – 1900 – 1908 – 1909 – 1905 – 1907 – 1906 – 1911 – 1951 – 1911 – 1912 – 1914 – 1913 – а затем автор переключается на Нильса Бора, о котором повествует примерно в том же духе, в конце главы сообщая, что «Эйнштейна и Бора связывала крепкая и необыкновенная дружба». Дальше – больше: за две-три страницы перед нами успевают промелькнуть Эйнштейн, Платон, Фалес, Джеймс Джойс, древний Вавилон, Шрёдингер, Аристотель… При этом с немецкой дотошностью автор практически каждый абзац снабжает сноской – всего их в книге 769 и 94 позиции в списке литературы. Работа проделана огромная, но, к сожалению, талантом рассказчика Вольфганг Рёслер обладает в меньшей степени, чем библиографическим тщанием, и по итогу вся масса добытых им фактов оказывается свалена в кучу, без разбора на те, что впрямую относятся к делу, и любопытные, но второстепенные. Можно предположить, что автор не видит в этом проблемы, поскольку физическая составляющая для него не представляет сложности, а как раз все прочие детали наиболее интересны. Но читателю, не являющемуся специалистом ни в физике, ни в истории, ни в философии, будет весьма непросто вычленить из этого сумбура основную логическую нить. Например, Рёслер пишет: «В период с 1508 по 1517 год Рафаэль по поручению папы Юлия II создал несколько фресок, которые считаются самыми красивыми и самыми значимыми в период Ренессанса. В Станца делла Сеньятура, которую Юлий II хотел использовать как библиотеку и рабочий кабинет, находится и всемирно знаменитая «Афинская школа», собрание многих великих философов античности. При этом в центр своей фрески Рафаэль поместил Платона и Аристотеля: Платон воздевает руки кверху, а Аристотель указывает рукой вниз». Для иллюстрации принципов идеализма и материализма, о которых идёт речь в этой части текста, значение имеет только выделенное предложение. Остальное – нерелевантная информация, к тому же такого рода, что нелегко усваивается – имена собственные, названия, даты. Читается при этом книга действительно довольно быстро – не потому ли, что в какой-то момент мозг, идя, как это ему свойственно, по пути наименьшего сопротивления, начинает воспринимать ВСЕ предоставляемые ему сведения как одинаково НЕважные и, следовательно, перестаёт запоминать и думать. Автор, впрочем, этого и не требует – если он и обрисовывает ход рассуждений учёного, то очень кратко и зачастую со специфической терминологией. Но плохо даже не то, что вы не вспомните потом больше половины упомянутых имён, хотя за каждым из них – человек со своей судьбой, сомнениями, вопросами и триумфами, а то, что вряд ли станете лучше себе представлять те явления, которым они посвятили жизнь. Вероятно, Вольфганг Рёслер не ставил перед собой задачи, подобно Леонарду Сасскинду, «объяснить физические проблемы» или даже внятно изложить историю главных открытий и теорий. Скорее эта книга наводит на мысль о некоем удивительном сообществе людей, которые, живя в разные эпохи и в разных странах, говорили на одном языке – языке физики. Их объединяла склонность задавать вопросы, которые большинству не приходили в голову, и чутьё на глубоко скрытые взаимосвязи. Увы, я не отношусь к их когорте, и мне вовсе не очевидно без дополнительных пояснений, почему в свете общей теории относительности «отношение площади круга к его диаметру не обязательно должно равняться числу π». Однако мне нравится чувствовать, что я в принципе способна это понять, и поэтому мне нравится читать Сасскинда. Рёслера я дочитывать не буду – его книга мне не приносит ни пользы, ни удовольствия. Но, думаю, по душе она придётся тем, кто именно занимается физикой – это действительно «семейная летопись», для стороннего человека невразумительная, если только он сам не знаком с пресловутым дядюшкой Ричардом.
32 понравилось
