
100 лучших романов XXI века, журнал "Афиша"
Hispida
- 99 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценка
Ваша оценка
Сказал Ильянен, а я его читаю. Вот как тут пишу, так и там (у Ильянена в бутике написано.
Жизнь как воображение. Воображение как жизнь.
Пунктуация? Никак нет, сэр!
Словами играет. Как из-под земли: неожиданно, и из земли: буквально.
Интересно, кто такой Бьорк? О нём слишком часто. Сперва вообще не понять. То ли явь, то ли сон.
Петербург. Васильевский остров. Невский. Фонтанка. Улица Рубинштейна. Дома-колодцы. Обуховская оборона. Красота. Словно сам гуляю. Тому, кто там был, приятно вдвойне.
Опять вокзал перекрашивают. И чинят набережную.
В Купчино не был ни разу, но Бьорк покупает там луковицы. Он преподаёт французский. Потом – в электричку. Спит на веранде, сидит на фазенде, варит компот из свежих ягод.
Чистой воды «вода», но какая вода (воск. зн.). Не вода, сок берёзовый!
Труд на участке и думы о работе – как у меня. Как у меня, кошечка между грядок. Но моя наглая и беременная. В общем, жизненно.
Прикольно. Вот подходящее слово. Относится ко всему в целом.
Потом они подружились, без секса. Сходили полакомились друг другом.
Как в Книге. Понимай как хочешь. Как знаешь. Хватит начитанности (вопр. знак).
Слово «слоняться» от слова «слон». Поэтому слонопотаму ничего не остаётся, кроме как слоняться. Это не в тему, но очень приятно. Ильянен знает, что люди гибнут за металл. Шекс-пир! Восторженным рёвом, как в «Звёздной пыли».
Тварь от слова творение. Viola. Хорошему танцору всё помогает.
Ленин-У. Ученица в У. Дорога – тоже в У. Здесь часто торчит У. Отсылка – к прошлому. (Дорогу в У. Ильянен написал – книга вторая). И финны тоже.
И Финн – книга первая.
Словесный импрессионизм. На странице – слова-мазки. Вместе – картина целого, точнее, куска целого. Ручьи прошлого собираются в реку будущего.
Никто не вспомнит две тысячи первый.
Эта часть текста писалась-печаталась с марта по апрель-май-июнь. Читалась-осмыслялась с октября по ноябрь. Самое время. Кругом белое безмолвие. Как белый шум наоборот.
День Святого Патрика – временная веха. И дальше по кругу. Бабье лето – было. Лето Святого Мартина – тоже было.
Бутик В – о стране, которой нет, о людях, которые есть (в ней). П.-модерн на вылет. Украшает бытие и улучшает сознание. Как Музиль и Джойс без особых свойств.
Сексуальность ведёт к духовности, а эротичность к душевности. Хорошо сказал, как маркером подчеркнул.
Бьорка нянчат, миндальничают с ним, пока он мотается, туда-сюда, убаюкивают, успокаивают. Он – протагонист. Быт или не быт? Бьорк не мечтатель, он созерцатель (мы созерцаем вместе с ним).
А вокзал как красили, так и красят. Из вчера через сегодня в завтра. Тут так со всем. Это надо видеть, ощутить, узреть. Как ту набережную, что всё чинят и чинят.
Вся Россия – плата номер шесть. А в бутике – повсеместно – сладкая дрожь узнавания всего. Смех и грех. Греха больше. Но в основном Питер. Реже Москва. В таком духе всё.
Дочитал Ильянена. В голове – маленькая Третьяковка, кунсткамера и Эрмитаж. Почитайте и вы?.

Писатель несколько известный в узких кругах тех, кто считает, что литература ещё жива. Поэтому, когда я увидел эту книгу, я решил её взять. Тем более, издание 2007 года — интересно!
Читать оказалось невозможно. Мне понравились в начале романа (по крайней мере, таковым он назван) движения вокруг снега-белого-холодного. Это меня захватило. Я бы продолжил следить, как оно там всё менялось, но читать страницы из одних лишь существительных, а часто, что самое ужасное, субстантивированных глаголов оказалось ужасно. Я пролистал — где-то намечалось движение, но быстро угасало. Прочёл конец. Там движения будто было больше, но ненамного.
Тем не менее, здорово, что такое есть. И есть, над чем задуматься — я имею в виду манеру Ильянена. Почему он так пишет, о чём это нам говорит? Что может нам дать? Но я задамся этими вопросами в другой раз. Прочесть я это не смог. Я стал слаб духом.

К творчеству (любому) доктор относится сочувственно как к случаю клиническому. Так оно и должно быть: гляди со своей колокольни.

Жизнь как у Мопассана с неопределённым артиклем (то есть уникальная, неповторимая. Единственная жизнь. В своём роде, ет сетера).

Такой мнемотехнический прием, ступать ногами на то, что осталось от Вадика.
Тоже эротика в ускользающей красоте.














Другие издания

