О государстве. Курс лекций в Коллеж де Франс (1989-1992)

с. 164 "Позитивистская концепция науки, которая требует чуть ли не того, чтобы ученые никогда не выдвигали тезисы, которые они не могут тут же доказать, оказывает ужасающее воздействие — она оскопляет и калечит разум. Одна из функций науки заключается в том, чтобы создавать такие исследовательские программы, которые осознаются в качестве почти что неосуществимых; подобные программы заставляют увидеть, что исследовательские программы, которые считаются научными, поскольку они осуществимы, не обязательно являются научными. Из-за позитивистской капитуляции вместо того, чтобы искать истину там, где она есть, её ищут под фонарём, где её легко увидеть..."

И последний пункт, показывающий взаимозависи­мость всех факторов и зависимость накопления экономи­ческого капитала от накопления капитала символиче­ского: применение физического насилия, необходимого для сбора налогов, возможно только в той мере, в какой оно маскируется под символическое насилие. Бюрокра­тия занимается не только созданием архивов, она еще изобретает и дискурс легитимации: налоги нужны, что­ бы вести войну, война всех нас касается, мы должны защитить себя от иностранных захватчиков. Затем от налогов, взымаемых в военное время, происходит пере­ход к налогам на нужды национальной обороны, соби­раемым на постоянной основе; от прерывистого перехо­дят к непрерывному, что предполагает очень важную работу по конструированию символического. Построе­ние государства — это в значительной мере ментальное изобретение. Для проведения самой работы по сбору на­логов очень важно применение символической силы.

В случае Японии государство образуется, создавая легитимное определение культуры и систематически внедряя это определение с помощью двух инструмен­тов — школы и армии. Армию часто считают инстру­ментом принуждения (что мы отметили у Элиаса и Тилли), но армия — это еще и инструмент прививки культурных моделей, инструмент муштры. В Японии перед школой и армией ставится задача распростра­нять и воспитывать традицию дисциплины, самопо­жертвования, верности. Следовательно, мы имеем сво­его рода искусственную культуру, отрезанную от народ­ных традиций. Например, спектакли японского театра совершенно недоступны зрителям: они должны читать программку, чтобы следить за развитием действия. Ар­тефакт становится абсолютно искусственным — что не означает, что зрители не могут получить искреннее удовольствие; дело просто в том, что эти традицион­ные искусства — искусства, полностью потерявшие связь с публикой и сохраняющиеся только благодаря под­держке системы образования. Это не что иное, как пре­дельный случай классического французского театра: если бы школьная система прекратила преподавать Корнеля и Расина, огромная часть репертуара полно­стью исчезла бы, и вместе с нею исчезли бы потреб­ность, удовольствие, желание потреблять...