Заметки об искусстве и литературной критике

«Писатели, которыми мы восхищаемся, не могут служить нам проводниками, поскольку в нас самих заложено нечто вроде магнитной стрелки или почтового голубя — нечто, ориентирующее нас. Влекомые этим внутренним инстинктивным указанием, мы летим вперед своим путем, порой оглядываясь по сторонам, бросая взгляд на новое произведение Франсиса Жамма или Метерлинка, на незнакомую нам доселе страницу Жубера или Эмерсона, и, находя их мысли, ощущения, попытки выразить их средствами искусства, созвучными тому, чем мы сами заняты в данный момент, испытываем наслаждение: они — указательные столбы, по которым видно, что мы не сбились с дороги…»

Поскольку моя магнитная стрелка, как я могла уже неоднократно убедиться, направлена, в том числе, в сторону Марселя Пруста, любая его книга, даже неоконченная, вызывает у меня пристальный интерес. «Против Сент-Бёва» - сборник незавершённых статей о литературной критике, а также нескольких эссе о художниках, писателях и поэтах. Про подобные неоконченные работы обычно говорят, что место их – в последнем томе ПСС, и интерес они представляют исключительно для специалистов. Это справедливо, но лишь отчасти. Известно, что Пруст всю жизнь писал только одну книгу – «В поисках утраченного времени», поэтому неудивительно, что размышления об искусстве для отдельной критической статьи постепенно переросли в нечто большее и заняли свое место в «Поисках» (кстати, сам Сент-Бёв «присутствует» в эпопее в качестве профессора Бришо). Тем не менее, даже незавершённые статьи представляют огромный интерес, по двум причинам: во-первых, здесь Пруст говорит о своём видении искусства и литературы, а во-вторых,он прекрасный литературный критик, обладающий «идеальным литературным слухом», чему подтверждение ряд пастишей (подражаний стилю). Именно поэтому прустовское исследование творчества того или иного писателя отличается глубочайшим «чувствованием» и взглядом изнутри. Но обо всём по порядку.

1. Сент-Бёв и его метод И здесь самое время сказать несколько слов о Сент-Бёве. Шарль Огюстен Сент-Бёв (1804 – 1869) – французский публицист и литературный критик, мастер литературного портрета. В те времена критик исполнял роль своего рода посредника между писателем и резко возросшей читающей массой, не всегда достаточно образованной и обладающей необходимой силой суждения как для выбора что читать, так и что о прочитанном думать. Сент-Бёв публиковал в газете «Конститусьонель» еженедельные статьи-рецензии (отсюда название одного из сборников его работ - «Беседы по понедельникам») и очень скоро стал авторитетным критиком, чьи суждения и оценки непререкаемы и неопровержимы. Суть же метода Сент-Бёва (получившего название «биографического») очень проста: необходимо изучить биографию писателя или поэта, его повседневную жизнь, знакомства, переписку и только с этой точки зрения говорить о творчестве, тем самым утверждалось тождество произведения и создавшего его «гения».

Для меня литература существует в неразрывной связи с человеком, по меньшей мере неотделима от остального в нём… Чтобы понять всего человека, не помешает всесторонне изучить его. До тех пор, пока не задашь себе определенного количества вопросов о писателе и не ответишь на них, нельзя быть уверенным, что он полностью раскрылся тебе, пусть даже вопросы эти на первый взгляд кажутся далекими от его творчества: каковы были его отношения с религией? Как влияла на него природа? Как он относился к женщинам, деньгам? Был ли богат, беден; каков был его распорядок дня, каков быт? Какие пороки или слабости были ему присущи? Любой из ответов на эти вопросы важен при оценке как автора, так и самого произведения...

Пруст резко отрицает подобный подход, считая, что литература – порождение иного «я» нежели то, что проявляется в повседневной жизни автора, и следует понимать отличие, например, светской беседы Стендаля от текста «Пармской обители». Есть такое явление как вдохновение, и чтобы говорить о творчестве какого-либо писателя или поэта, нужно через прочитанное произведение погрузиться в глубины себя, и попробовать воссоздать это «я» в себе. Возможно, именно в силу «ошибочности» метода, Сент-Бёв в своих литературных портретах и критических статьях, несмотря на эрудированность, литературный вкус, элегантный слог и красноречие, высказывал о некоторых авторах и произведениях, скажем, поразительное мнение. Так, например, он делает следующие выводы о творчестве Стендаля: «я перечел, или скорее попытался это сделать, романы Стендаля; они просто омерзительны…». По этой причине, по ироничному замечанию Пруста, «случись, скажем, сгореть всем произведениям XIX века, кроме «Понедельников», и придись нам руководствоваться ими в определении места каждого из писателей XIX века в литературе, Стендаль предстал бы перед нами писателем менее значительным, чем Шарль де Бернар, Вине, Моле, г-жа де Верделен, и многие другие, словом, чем-то средним между Альтоном Ше и Жакмоном». (Хочется спросить, кто эти люди?) Подобная же «недооценка» произошла у Сент-Бёва и с Нервалем.

2. Жерар де Нерваль «Сильвия» Во времена Пруста «Сильвия», написанная в 1853 году, переживала «новое рождение», но восприятие этого, безусловно, прекраснейшего произведения искусства, было несколько поверхностным и шаблонным. В своей статье Пруст обращает внимание на предельный субъективизм Нерваля - повышенный интерес к воспоминанию, личностному восприятию, именно это он и называет художественным дарованием.

Здесь мы имеем дело с одной из тех нереальных по колориту картин, которых в реальности мы не видим – они не воскрешаются в нашем представлении с помощью слов, но иногда снятся нам или слышатся в музыке.

«Сильвия» - уникальная книга, попытка уловить «невыразимые ощущения человеческой души» в великолепном стилистическом оформлении. На мой взгляд, в мировой литературе не так много произведений, столько же прекрасных, как «Сильвия», мало и столь чутких её исследований: здесь, у Пруста и в «Шести прогулках…» у Эко.

3. Бодлер Сент-Бёв был близко знаком и даже дружил с Бодлером и, верный своему биографическому методу, судил о поэте по его человеческим качествам, относился насмешливо-снисходительно и отказал в публикации статьи о «Цветах зла» в своих «Понедельниках». Каким образом, недоумевает Пруст, можно было не разглядеть гения в Бодлере? Поэте, каждое слово которого – «чудо, окутывающее мысль покровом – то мрачным, то ярким, то притягательным». Пожалуй, это самая эмоциональная и вдохновенная статья из всего сборника, с цитатами из стихотворений, метафорическими образами, «игрой с ветром и беседами с облаками».

4. Бальзак По мнению Пруста, переоцененный Сент-Бёвом писатель, точнее, последний отмечал и расхваливал Бальзака совсем не за те достижения (и произведения), которые действительно есть в его творчестве. Стиль писателя, так превозносимый Сент-Бёвом, Пруст называет вульгарным, но признаёт, что именно эта вульгарность, возможно, и придаёт силу иным бальзаковским описаниям. Главным же изобретением создателя «Человеческой комедии» следует считать сквозных персонажей, такая композиционная находка сразу же придала обыденным вещам литературную значимость.

У Бальзака есть тонкие и верные наблюдения, схваченные на поверхности светской жизни, но возвышающиеся над ней на ступеньку обобщения, достаточную, чтобы долгое время спустя можно было думать: как верно.

5. Флобер Здесь суждения Пруста не станут откровенностью – Флобер всеми признанный стилист (примечательно, кстати, определение, данное Прустом стилю), «гений грамматики», отсюда, красота и естественность флоберовских пейзажей, точность и наглядность описаний, когда «вещи ведут себя как люди».

6. Солнечный луч «Перед тем как снова лечь, мне захотелось узнать, что думает по поводу моей статьи мама...» Эта часть эссе - о семейных традициях и распорядке дня, устных высказываниях и письме, трудностях описания словами впечатлений и доставляемого ими удовольствия - войдёт в несколько переработанном, конечно, виде в «Поиски…». Здесь уже «предвосхищение» основной идеи Пруста – сегодняшнее ощущение, усиленное всеми прошлыми ощущениями, позволяет испытать нечто восхитительное, «воображаемое наслаждение, иллюзорное и вместе с тем единственное подлинное наслаждение для поэтов» - ожившее воспоминание.

В сборнике есть также небольшие очерки о писателях - Ромене Роллане, Жане Мореасе, Л.Толстом, Достоевском, братьях Гонкурах; статьи о художниках – Рембрандте, Ватто, Моро, Моне; а так же небольшие наброски-размышления о творческом процессе, где Пруст анализирует такое сложное и трудноописуемое, но знакомое ему не понаслышке явление - вдохновение…

При жизни Пруста работа «Против Сент-Бёва» издана не была. В 1954 г. вышло первое издание некоторых статей под названием «Новая смесь», в 1971 г. опубликована та часть книги, которая носит литературно-критический характер. Именно книга «Против Сент-Бёва» стала побудительным мотивом к созданию «Поисков…» (а сама по этой причине осталась неоконченной), чем уже интересна, но самое главное – в ней изложена концепция литературы и искусства «по Прусту»: простая и гениальная «жизнь духа».

имя автора вступительной статьи все никак не оставляло в покое. михайлов, михайлов... а! а.д. михайлов- советский литературовед, автор известной "поэтики пруста". уже в самом начале михайлов верно отмечает, что пруст, по сути дела, писал одну книгу, а никак не "цикл романов" и пр., или, как у нас принято говорить, семитомник, хотя за границей, что интересно, могут делить и на куда большее количество томов (pocket-book, для удобства). и зародыши его главного романа можно найти в "против сент-бёва".

шарль сент-бёв- литературный критик, не современник пруста, к слову сказать, так что пруст спорит с мертвецом. критика - главное дело сент-бёва, в лихие 1840-ые он был тем же, что белинский в россии, так что его слово могло как убить, как и начать чью-то писательскую карьеру. у сент-бёва есть свой метод - биографический. он убежден, что досконально понять творчество писателя можно, если углубиться в его биографию, если иметь на руках все факты о его похождениях и пристрастиях. именно поэтому он не жаловал писателей средневековья и вообще тех, о ком нам мало известно. как отмечает михайлов:

вопрос о "божественном вдохновении", которое снисходит на поэта, был сент-бёвом отброшен. для него поэт всегда был "малодушно погружен" в "заботах суетного света".

что было отнюдь не близко прусту. как отмечает ныне живущая переводчица первых трех романов (скажем так для удобства) пруста - елена бевская: пруст предвосхищает концепцию "смерти автора" философа ролана барта. интересно, что последний также полемизировал с сент-бёвом (охотники накинуться на покойника!). что, неужели пруст стоял еще и у истоков течения структуралистов, основной идеей которых является господство неких систем (языковых, символических и пр.), которые диктуют поведение человека, а он и не догадывается об этом; тешит себя мыслью, что он - творец своей жизни, тогда как он безволен и несвободен - над всем владычествуют структуры? как бы то ни было, пруст, однозначно, повлиял на барта, ведь именно он писал, что вдохновениево многом и руководит поэтом, и без него и писать ничего не стоит: мысль выйдет ненатуральной, пустой. тогда как сент-бёв и видеть не хотел это вдохновение, а если оно каким-то образом выставляло себя на показ, то критик пытался объяснить этот беспредел объективными причинами. по прусту, как пишет михайлов:

искусство в момент своего рождения иррационально; творческий акт полон таинственности и таинств, он неподвластен логике и вообще чужд каких бы то ни было узаконений.

и еще об иррациональном:

я с каждым днем все меньше значения придаю критике и даже, надо сознаться, интеллекту, поскольку все больше склоняюсь к тому, что он не обладает способностью воссоздавать реальность, из которой проистекает все искусство.

именно поэтому произведение не умирает с автором. можно сказать, автор все еще жив (вопреки барту) в том смысле, что через искусство он продолжает делиться с нами своей душой:

поэты не умирают целиком, их подлинная душа, та единственная, в которой они ощущали себя самими собой, частично передается нам.

перейдем к витиеватой структуре "против сент-бёва" непосредственно. стоит помнить, что это - черновики, иногда мысль может оборваться на ровном месте, но, что удивительно, перескоки от критики прустом бальзака( с которым у него были неоднозначные отношения. все сложно) к обсуждению бальзака из уст графини германтской смотрятся так гармонично, что и не возникает никаких помех в понимании того, о чем говорит пруст. здесь же и возникают извечные мотивы: поцелуй матери, гренок (не мадленки, интересно, почему) в чашке чая. несмотря на отрывочность текста, его воспринимать легче, и может потому-то проявляется в полной мере юмор пруста, который меньше заметен в романе:

не приведи господь быть оплаканным сент-бёвом.

не было нужды отправляться на тот свет, достаточно было поссориться с сент-бёвом.

и далее отеческое: "должно быть, вы много страдали, мой дорогой мальчик"

и прочие перлы.

пруст иногда (зачастую) не жалеет крепкого словца, чтобы выразить свое неприятие идей сент-бёва: он, акb фрейд, наделяет его истерией (только не бешенством матки, а языковой истерией). аналогично поступает с бальзаком, то вытирая об него свои башмаки:

все эти размышления по причине своей исконной вульгарности часто посредственны, и в той своего рода непосредственности, с какой они водворяются во фразу, есть нечто весьма комическое.

то радуясь неожиданным успехам оболтуса-сына, как мать:

с бальзаком иначе - тебе известно все его несовершенство, оно отпугивало тебя вначале, затем ты стал понемногу влюбляться в него и с улыбкой принимать все наивные рассуждения автора, которые похожи на него самого; в нежности к нему примешана ирония; тебе знакомы его минусы, недостатки, но ты любишь даже их - ведь они так характерны для него.

в сборник включены также статьи (довольно короткие, опять же - отрывочные) о л.н. толстом, ф.м. достоевском, ромене роллане, стендале, шатобрианеи пр. особенно интересно, что пруст говорил о русской литературе: он считает безумством ставить бальзака выше л.н. толстого, толстой "невозмутимый бог", в его вселенную влюбляешься, каждая деталь заслуживает внимания и врезывается в память. о ф.м. достоевском он пишет более сухо и, что интересно, отмечает "идиота" и то, что все его романы могли бы называться "преступление и наказание". некая доля правды в этом есть.

читая "против сент-бева", оцениваешь пруста не только как внимательного к малейшей детали критика, но и автора грядущих "поисков утраченного времени", который не мог удержаться от того, чтобы не включить в повествование своих героев, горячо любимую матушку, гренки, лекции отца, тень апельсиновых деревьев - и все это в критической работе. кто еще так может, как не пруст?

Я думаю все, кто знает имя Марселя Пруста, знают, что он написал роман-эпопею "В поисках утраченного времени", и знают, что это нудное и ужасно длинное произведение. И хотя во многом это так и есть, эта характеристика ужасно однобока и предвзята. Всё-таки не просто же так роман фигурирует в списках значительнейших произведений 20 века. Однако вряд-ли многим известно, что "В поисках утраченного времени" должен был стать наглядным опровержением популярного в то время метода критической оценки литературных произведений - метода Сент-Бёва. Именно со сборника эссе "Против Сент-Бёва" и начинаются "Заметки об искусстве и литературной критике". В чём же заключался этот критический метод? Вот как объясняет его сам критик:

"Для меня литература существует в неразрывной связи с человеком, по меньшей мере неотделима от остального в нём... Чтобы понять всего человека, то есть нечто иное, чем его интеллект, не помешает всесторонне изучить его. До тех пор, пока не задашь себе определенного времени вопросов о писателе и не ответишь на них, хотя бы для себя самого и про себя, нельзя быть уверенным, что он полностью раскрылся тебе, пусть даже вопросы эти на первый взгляд кажутся далёкими от его творчества."

Фактически Сент-Бёв стал основателем современной литературной критики, и сейчас в школах и ВУЗах знание биографии писателя чуть ли не важнее знания его творчества. Что же неправильного в этом методе увидел Пруст? Главную претензию можно сформулировать так: жизнь писателя-человека ограничена условностями исторической эпохи, нравами его класса, финансовыми возможностями и окружающими его людьми и не показательна для оценки творческой составляющей натуры писателя-творца, суть которого проявляется только, образно говоря, за закрытыми дверями кабинета.

"Что до самого человека, он - всего лишь человек и может даже не подозревать, каковы намерения живущего в нём поэта."

Но Пруст не только постулирует своё несогласие, но и приводит примеры авторов, для которых этот метод не работает. Начинает он с самого Сент-Бёва. Кратко: независимо (вопреки или благодаря?) от своей блестящей карьеры критика, Сент-Бёв был довольно неприятным, подлым и трусливым человеком. Далее идут Гюго, Бодлер, де Нерваль, Бальзак, Флобер - авторы, о которых критик либо избегал писать, либо выражался максимально туманно. Думаю, очевидно, что его метод на них буксовал. Что же касается связи эссе с последующим романом Пруста - "В поисках утраченного времени" - писатель на всеобщее обозрение и оценку выставляет свою практически автобиографию, факты которой, что на мой взгляд парадоксально, не раскрывают по сути поэтическую сторону личности Марселя Пруста, хотя при этом является вершиной его творчества. Не могу сказать, что принимаю позицию Пруста по поводу метода Сент-Бёва, но и с методом безоговорочно согласиться не могу. Конечно, часто биография писателя даёт нам какое-то объяснение его произведений, но далеко не всегда и не во всех жанрах это работает. Порой же людям свойственно находить связи там, где их вовсе нет и бездумно восклицать "А, ну это всё объясняет!" Отсутствие же даже минимальной осведомленности может привести к заведомо неверным выводам из произведения. Как всегда, истина где-то между. Хотя, лично я предпочитаю сперва познакомиться с произведением и составить непредвзятое мнение и только потом, при желании и необходимости, ознакомиться с биографией автора. Правда такое желание появляется не очень часто.