Смокинга у него нет, значит… Да ну, kein lustiger Witz*! У благородного комиссара полиции с пышным именем Оливер фон Боденштайн (за́мок такой есть) наверняка завалялся смокинг в его элегантном жилище с умиротворяющим видом на Франкфурт. На Майне. А то и два смокинга. И не завалялись, а симметрично висят в чехлах на этих, как их бесов… кронштайнах... Но не суть, считайте, что рецензия называется «Здесь не курят», а я как всегда выёживаюсь, оттягивая неизбежное — суть. Потому что мне, знаете ли, надёжнее доверить пакет с мукой на воспитание, чем позволить высказаться про жанровую литературу — спойлеры будут, не сомневайтесь. Хотя бы потому, что я искренне не понимаю, что тут в принципе можно испортить. Потому… Verdammt**… поэтому если вы вдруг взахлёб прочитали первые шесть книг, полных невероятных приключений фон Боденштайна и его верной боевой и оперативной подруги Пии Кирхофф, а теперь облизываетесь на седьмую, предвкушая чудесный миг озарения — страниц на 20 раньше экспертного совета догадаться, кто убийца, кто злодей — то, раз: дальше не читайте, два: я вас поздравляю, вы удивительные люди! Но ничего больше про вашу удивительную жизнь я тоже знать не хочу. Не рассказывайте, пожалуйста.

Я, если кто сомневался, тоже эксперт (вон там наверху няшная плашечка: даже так — эксперт-эксперт, запросто могу между собой совещаться), но последний раз бралась за детективный..хм.. роман аккурат на исходе пандемии скандинавского нуара, когда более менее всем уже стало понятно, что Ларссон никакой не нулевой пациент, а клинический феномен, а остальные прочие Несбё, Каллентофт и Лагеркранц мертвы имеют симптомы, пусть и безошибочно определяемые, но вполне совместимые с читательскими запросами на льдистый мрак и снег в небритую морду (под пледом с чаем-какавой самое оно), с злободневно-наивной левацкой повесткой, ну с и мучительно долгосрочными издательскими контрактами — проще пристрелить. Опрометчиво было бы рассчитывать, что пульс, давно ставший нитевидным в Швеции, вдруг ни с того ни с сего и без дефибриллятора начнет отстукивать 120 в минуту в благословенной земле Гессен, но почти ведь неминуемо, что наследственные патологии и поведенческие паттерны, свойственные трафаретному евротриллеру, таки будут прослеживаться, никуда не денутся. Глядя в сутулую спину чувака, бредущего по безнадёжному делу и по сугробам в декабрьскую хмарь обложки, подсвеченную огнями святого Клауса, совсем не ожидаешь, что фрау Нойшванштайн (за́мок такой) Нойсхаус станет шатать регламент и рушить конвенции. Но внезапно.. чего ни хватишься — ничего нет.

Здесь ни у одного мужика не выросла борода (пламенный guten Abend sartreuse ) или хотя б лежалая недельная щетина на почве затяжной депрессии и матрасным швом залатанных психотравм. Здесь нет крепкого алкоголя и его хмурых сюжетообразующих последствий. Нет проституток из восточного блока. Нет наркоманов. Нет наркотиков (лоразепам не в счет, но антидепрессанты — эт плохо, пнятненько). Нет педофильского лобби, неонацистов и следов русской мафии. Нет понаехавших тут иммигрантов и секс меньшинств (хотя, стоп, самая главная и суровая полицейская тётенька жы и неуставные отношения есть. Ладно, есть). Здесь под корень ампутирована ключевая функция персонажа-сыщика — хотя бы лёгкая е.. придурковатость, тщательно культивируемое эго и очевидный нонконформизм. Здесь никто не ломает систему и носы подозреваемых. Полицейские не стреляют — вообще. Здесь нет места не только Weltschmerz*, но даже и мало-мальский Sehnsucht**не ко двору. На сюжетном скелете нет никакого мяса, что особенно поразительно для книжки про незаконное изъятие человеческих органов. Здесь не курят — ни разу. Смокинга тоже нет — я всё придумала. Да и спойлеров тоже не будет, что вы как дети малые.

Лирическое отступление. Я опять сижу в деревне и топлю печь — сырь, хмарь, штиль. Так вот: старые глянцевые журналы не горят, а если и горят, то каким-то подозрительно-синим пламенем. Поэтому я их не жгу, а листаю — презанятно. И там как раз (со мной такое «как раз» — всякий раз) интервью с Дарьей Донцовой напечатано. «Меня, - сообщает Дарья, - на одной пресс-конференции во Франкфурте журналистка спросила: «А у вас тоже такие бабушки, которые, когда вся семья собралась за воскресным столом, выходят с ватными палочками в носу и громко говорит - «Кот пописал в коридоре»? Я говорю: «Ну да, у меня две таких». Она говорит: «А у меня одна!» И все захохотали. И тут я поняла, что во всех странах именно так, потому меня все и читают». И снова так вот: нету тут таких бабушек! И ни один кот в коридоре не нассал. Зачем, в таком случае, «все» читают Неле Нойсхаус - тайна, покорившая мир. Даже на обложке написано.

Донцову всё же я не совсем зря помянула к ночи: пришло время удивительных историй — выяснить, наконец, что же здесь есть. Есть собаки компаньонских пород, есть загородные дома с конюшнями, а в конюшнях лошади, которым до́лжно задавать корм, а мы должны об этом непременно знать. Есть трудноопределимые и путаные семейные связи, есть семейные же буржуазные дрязги на фоне какого-то совсем уж древнепатриархального дискурса: «Женщину за тридцать скорее убьёт ударом молнии, чем она найдет нового мужа», такое. Имеется также авторский снобизм в коренном значении слова: вот это обмирание перед «высшим светом», аристократическими манерами и дворянскими партикулами «фон-барон» (соседние французы, например, несимметрично стесняются даже намёков, отчего мой бретонский приятель Ле Дюк оборачивается совсем уж нелепым хлопцем Ледюко́м). Но это вот «благородство» - а ещё неспособность заказать еду в «Бургер Кинг» - и является единственной придурью допустимой чертой отличия Оливера нашего фон Боденштайна от прочих полезных коллег и приглашённых экспертов. Что же до бесцветной фрау Кирхофф, то она, честно говоря, запросто могла бы не морочить голову трудоголизмом и спокойно отправляться в экваториальный отпуск вместе со своим «ударом молнии», надзирателем за слонами, обладателем «шоколадных глаз». Заболели все, видите ли, перед Рождеством — а в отделении полиции всё равно не протолкнуться. Справились бы и без неё, развитие сюжета по принципу пасьянса «Косынка» в её отсутствие не пострадало б точно. Ах да, сюжет ещё есть! Ну там есть условно живые, не без претензий на отвязность - «мы даже открыли вторую бутылку вина» - или с ретроградной амнезией - «меня попросили вызвать скорую, но я пришла домой и как-то забыла», но в целом разговаривающие так, будто их пару часов как достали из морозилки. Есть сначала небезусловно мёртвые: одна женщина добегалась трусцой до инсульта. Потом безусловно: её без спроса разобрали на запчасти. Есть команда копов идеально вписанных в систему, из которой случайно выпасть не щетинистые маргиналы, а только те, кто тупо косячит и не справляется со своими винтиковыми обязанностями — да и то ненадолго — подправят резьбу, вкрутят обратно. И есть снайпер, который отстреливает головы близким родственникам всех причастных к мед.расчлененке, следуя параноидальному списку и симулируя синдром Бога. Можно было бы предположить, что сей ангел смерти в трениках внесёт особый Angst*****, поспособствует всеобщей психотизации. То да. Мирное население, без вины виноватое, попряталось по домам и рождественскую кассу не делает, но в норках по-прежнему уют, печеньки и никакого шмерца. Мой дом — мой за́мок. Ну а, кроме того, в Германии штиль. И снежинки - вон сколько насыпало. Эх, чего тут только нет?! Да, смокинга.

* - не самая смешная шутка - чьорт побьери * - Мировая скорбь ** - Томление духа *** - чёта стрёмно Ich kann überhaupt kein Deutsch — непереводимая игра слов

Мне нравятся детективы немецкой писательницы Неле Нойхаус из цикла об Оливере фон Боденштайн и Пии Кирхофф. И тема на сей раз очень сложная и страшная. В рецензиях читателей неоднократно подчеркивалась неоднозначность ситуации и двойные стандарты. С одной стороны, каждый из нас, если это касается жизни и здоровья любимого человека, пойдет на всё и будет защищать систему донорства (как бы не проводилась операция изъятия органов у этих самых доноров). Но есть ведь и другая сторона. Если ваш родной смертельно болен, но ещё жив, и организм его пока функционирует и борется, но у него, живого, быстро вырезают всё, что может пригодиться: сердце, почки, печень, глаза, кожу... Страшно? Ещё как! Вы даже последний раз не сможете взглянуть в любимое лицо, проститься как следует. А всё дело в том, что вашим горем просто воспользовались и... Ужасно. Никому не пожелаю очутиться в этой ситуации. Вроде как донорство — дело святое. Сколько человек можно спасти. Но как защититься от людей думающих о своей наживе?

Ну, и как в каждой книге цикла, мы узнаем о личной жизни героев, о знакомых, семьях и родных Оливера и Пии. Мне это тоже интересно, так как с ними я уже сроднилась.

Вообще, цикл полицейско-детективных романов, главными героями которых являются немецкие сыщики фон Боденштайн и фрау Кирххоф, на сегодняшний день состоит уже из девяти книг, а предложенная нам для чтения имеет номер седьмой. И скорее всего, именно поэтому начало книги не имеет необходимой подводки к личностям наших героев — вся эта информация наверняка содержалась в первых книгах цикла, и уточнялась, дополнялась и развивалась по мере следования от романа к роману. Ну, что имеем, над тем и плачем (хотя, конечно, жаль, что книга выхвачена из середины — правда, тут же найдутся те, кто скажут, что никто не запрещает читать предыдущие шесть…).

Дальше...

Итак, на франкфуртском немецком образцовом дворе декабрь 2012 года, самый канун рождества и новогодья. Ёлки, подарки, праздничные поездки, шум, веселье, смех… Да только всем вдруг стало не до смеха: смерть от руки снайпера, отстреливающего людей непонятно по какому критерию выбора — а значит, вероятность превратиться в его очередную жертву оказывается вполне реальной для любого и каждого, — ставит деловую и общественную жизнь громадного города и его окрестностей под угрозу коллапса. И в этой неразберихе и пытаются разобраться сотрудники криминальной полиции. Причём не только наши двое упомянутых, а всё полицейское управление да ещё и с привлечением психолога-профайлера, а затем с присоединением к команде ещё некоторых специальных лиц, а также всего личного состава франкфуртской полиции. Ибо дело принимает совсем нешуточный оборот, количество застреленных растёт и множится, волна паники охватывает и фактически парализует город. И чрезвычайно важно найти то общее, что собирает всех погибших в один скорбный список, ибо именно это может подвести полицию к пониманию смертоносного мотива снайпера (а то, что они имеют дело с высококлассным снайпером, уже не подлежит никакому сомнению) и, соответственно, привести уже непосредственно к его личности.

И вот тут повествование ветвится, ибо параллельно-последовательно автор ведёт нас по линии сыщицкой работы: мы вместе с Пией Кирххоф и её напарниками и коллегами рассматриваем все возникающие предположения и версии, разговариваем со множеством людей, блуждаем в потёмках тайн и загадок, подвергаемся мощному давлению со стороны прессы и общественности, руководства и всех прочих лиц, сами испытываем сильнейшее эмоциональное напряжение в опасении не успеть упредить снайпера и тем самым позволить ему довести до конца так пока и непонятный нам план — а то, что явно есть какой-то план и какой-то список жертв — вне всяких сомнений. И тут же мы читаем вставки и врезки, курсивно написанные от имени неизвестного и неназываемого стрелка, вместе с ним выходим на заранее выбранную снайперскую позицию и терпеливо ждём подходящего момента для точного карающего (карающего ли?) выстрела. А ведь в гущу событий вторгается ещё и третье заинтересованное лицо, начавшее своё собственное расследование происшедшего, ибо в качестве одной из жертв оказалась её мать, а затронута этим убийством стала вся её семья: дочь, она сама, отец…

Повествование книги идёт неспешно, без всяких горячих погонь и преследований — обыкновенная рутинная работа уголовного сыска, какой она чаще всего и бывает в реальной жизни, а не в блокбастерных киношках или остро-преостросюжетных детективах. И привыкших к волне горячего экшена некоторых современных читателей такая манера книги может слегка охладить, а то и вовсе приобщить к скептикам. Однако как по мне, то именно такой детектив и является настоящим детективом — от читателя требуется не волна адреналина и не диагональное торопыжное чтение вслед за мельтешащими руками-ногами-колёсами погонь, драк и перестрелок, а соучастие в ведущемся расследование, соаналитика поведения и поступков всех подозреваемых (а их круг довольно быстро очерчивается и все карты раскладываются на ломберном столе уголовного расследования уже едва ли не в открытую), сотворчество и сотерпение, потому что как бы там ни было, но никто кроме тебя эту твою работу не сделает, и только ты и твои товарищи можете и должны, и обязаны найти и задержать, и обезвредить, и разобраться, и понять, и покарать по справедливости...

Когда-то очень давно на Земле зародилась жизнь. Появилась первая «живая» сложная молекула, потом группы органических молекул, затем простейшие, а дальше пошло-поехало. Общеизвестно, что жизнь развивается в сторону усложнения и, соответственно, в сторону специализации — у живых организмов появляются различные органы, каждый из которых имеет свою собственную специфику и назначение. И только дружная и слаженная работа всех органов тела является залогом здоровья.

А что делать, когда тот или иной орган приходит в негодность? Да, конечно — пытаться заменить испорченное, тем более, что часто бывает, что кто-то умирает от отказа только какого-то одного своего органа, а всё остальное вполне здорово и вынуждено погибать вместе с хозяином. А ведь при умелом обращении всё здоровое вполне могло бы ещё послужить кому-то другому. И конечно же, люди давно уже пришли к такого рода мыслям и приступили к такого рода попыткам — экспериментальная и практическая трансплантология насчитывает уже не один десяток лет и постоянно совершенствуется. И на сегодняшний день уже существуют целые банки данных тех, кто нуждается в пересадке того или иного органа и только ждёт появления подходящего донора.

Однако, коль возникает очередь на проведение соответствующих операций по пересадке тех или иных органов, то образуется и некий «рынок», на котором товаром являются органы человеческого тела. И вот тут начинаются всякие разные разности, ибо всегда есть тот, кто имеет возможность заплатить крупные и очень крупные суммы денег, и всегда найдётся тот, кто готов за эту денежную массу преступить свой врачебный долг и так или иначе поучаствовать в этих специфических товарно-денежных отношениях. И возникает тема похищения людей с последующей разборкой их на органы, и появляется чёрный рынок органов, и образуются всякие прочие соблазны...

Понятно, что никаких подробностей и деталей я здесь приводить не буду, и точно также не буду анализировать мысли, деяния и поведение каких-то конкретных персонажей — иначе легко вылезут спойлеры. А разносить спойлеры в детективной книге — губить будущего читателя.

Впрочем, вот про психолога-профайлера — совсем недавно, буквально пару-тройку книг назад читал детективный роман, в котором такой (такая) специалист-психолог становится главной героиней, и я уж было подумал, что и здесь автор выведет нас на эту же психолого-убедительную и профайлеро-победительную волну. Ан нет, тут как раз возникла ситуация, когда человек, носящий гордое имя психолога, на самом деле просто имеет какие-то специальные познания, однако сам является носителем кучи психологических характерологических проблем, и, в конечном счёте, просто вылетает из команды за ненадобностью и даже из-за вредительства. Поскольку я сам в некотором роде из этой психологической когорты, то тема эта близка, понятна и болезненна: конечно же видишь, как такой горе-специалист нарушает главные заповеди для психолога-практика, и в очередной раз дико расстраиваешься — «выучить» теорию психологии вовсе не равно «стать» настоящим практикующим психологом (точно так же, как начитанность вовсе не означает воспитанность и культурность)…

И тут можно плавно перейти к обсуждению морального и профессионального облика тех врачей-хирургов-трансплантологов, которые в этом романе умышленно провели эксплантацию пациентки, предварительно намеренно исказив процедуру признания смерти её мозга, и всё это в конечном счёте во имя своих собственных амбициозных целей и материальных выгод, дав тем самым старт всей этой истории. Но тут мы можем упереться в ситуацию рассужденчества обывательского уровня, потому что судьями в таком щекотливом и щепетильном вопросе должны быть только специалисты. И на основании их компетентного мнения и квалифицированной оценки ситуации уже окончательное решение по этим людям должны принимать юристы. Но ведь и этого снайпера чисто психологически понять можно, хотя найти ему оправдание практически невозможно — всё-таки казнил он не самих преступников…

— Вот такая детективно-криминальная история пришла мне в голову в ответ на ваш вопрос о том, как обстояли раньше дела с пересадкой повреждённых или больных органов человеческого тела, — доктор Гоанек встал с кресла, потянулся и вышел из кают-компании глайнера «Амальтея», оставив любопытствовавших слушателей наедине с лежащей на столике книгой...