полка штефанова
- 89 книг
Ваша оценкаАмериканский историк Арч Гетти в своей книге на базе обширного архивного материала рассматривает неформальные политические практики в СССР сталинской эпохи, прослеживая их связь с практиками дореволюционной и постсоветской России и объясняя эту преемственность "глубинными структурами" русской истории.
Книга предназначена для специалистов - историков и политологов, а также для широкого круга читателей, интересующихся русской и советской политической историей.
Жанры
Рейтинг LiveLib
3,5
3 оценки
- 50%
- 467%
- 333%
- 20%
- 10%
Ваша оценкаПрочитали 4Хотят прочитать 12
Рецензии
Carassius27 мая 2018 г.Читать далееО. В. Хлевнюк пишет, что Ю. Н. Жуков заимствовал основные положения своей концепции из работ Арча Гетти. Мне это утверждение хотелось проверить, а единственной книгой Гетти, изданной на русском, оказалась «Практика сталинизма», так что выбор был очевиден.
Не скажу, что ожидал от этой книги какой-то огромной научной ценности (хоть и был готов к этому), но даже при таком подходе «Практика» показалась мне слабоватой работой.
Это не совсем научная монография — скорее, это историческая публицистика, в которой Гетти свободно рассуждает о природе государства и власти в России и ссылается на разных социологов (которых я не читал) и архивы (в здания которых я, во всяком случае, заходил). Всё это сопровождается вольными сравнениями Ивана Грозного, Сталина и Путина. Манера Гетти называть старых большевиков и партийных секретарей князьями, грандами и баронами тоже оставила плохое впечатление — применение этих терминов совершенно других эпох и совершенно других стран к сталинскому периоду, по меньшей мере, некорректно.
Политический процесс вообще и 1920-1930-х годов в частности Гетти рассматривает как взаимодействие (как между собой, так и с центром) и совместное существование властных группировок, которые он называет кланами. При этом власть в России, что обусловлено её историческими особенностями, носит не институциональный, а личностный характер. Борьбу за власть в контексте этой персонализированной политики Гетти тоже рассматривает как межличностную борьбу политических лидеров при поддержке их кланов. Идеология в этой борьбе — не больше, чем знамя и ширма, скрывающая подлинные мотивы её участников.
Интересным мне показалось мнение Гетти о причинах, по которым региональные партийные вожди поддерживали Сталина во внутрипартийной борьбе 1920-х годов. Согласно классической точке зрения, Сталин, распоряжавшийся кадровыми назначениями как генеральный секретарь ЦК, утверждал на ключевых постах своих сторонников, которые поддерживали его инициативы и подбирали делегатов на партийные съезды таким образом, чтобы они голосовали за выгодные для Сталина решения. А Гетти обращает внимание на то, что в первой половине двадцатых большинство местных партийных секретарей ещё не назначались центральным аппаратом, а прямо избирались местными организациями. Эти люди, совсем недавно выигравшие гражданскую войну, окружённые враждебным крестьянством, недовольными горожанами и строптивыми подчинёнными, в любой оппозиции видели попытку расколоть партию, что в этой чрезвычайной ситуации привело бы её к гибели. Сталин же в этих условиях занимал безмерно выгодную позицию хранителя единства.
Странно, что Гетти рассматривает власть Сталина как единоличную применительно уже к 1920-м годам. Мне кажется, говорить об этом до разгрома группы Бухарина (1929 г.) не очень верно.
Среди прочего, меня особенно интересовала и точка зрения Гетти на Большой Террор 1937-1938 годов. Как и Ю. Н. Жуков, он считает, что очередной этап массовых репрессий начался во многом по инициативе местных вождей, для которых право на репрессии было способом управления и способом удержаться у власти, уничтожив всех недовольных. Однако, если по Жукову Сталин в 1937 году не справился с контролем за ситуацией и отпустил вожжи, то по Гетти он — активный участник террора. Для него террор стал средством обезглавить региональные властные кланы, превратившиеся в своих вотчинах в настоящих феодалов и позволявших себе саботировать политику Москвы. Массовость же репрессий среди элиты вызвана особенностями межличностных связей во власти, основанных на отношениях патроната-клиентелы и круговой поруке.
Что до того вопроса, из-за которого я решил прочесть «Практику сталинизма» — о соотношении концепций Ю. Н. Жукова и Арча Гетти, — однозначно ответить на него нельзя. Частично их взгляды совпадают — это то, что называют теорией слабого диктатора. Оба акцентируют внимание на большой роли местных элит в развязывании массовых репрессий. Однако если у Жукова Сталин — это мудрый государственный деятель, стремившийся обеспечить независимость страны и поэтому действовавший в конкретных исторических условиях так, как он действовал, то у Гетти он — обыкновенный тиран и глава собственного клана, ограниченный и жестокий человек, утверждавший и защищавший в первую очередь свою собственную власть. При этом Гетти иногда на самого же Жукова и ссылается (возможно, как дань уважения единомышленнику). Так что, кто у кого что взял, я пока сказать не могу.
Эпилог, в котором Гетти пытается определить роли в политике современной путинской России, для меня был умеренно интересен. Правда, я настолько давно не смотрю телевизор и не читаю политических новостей, что фамилии половины из тех, кого Гетти называет очень важными людьми, для меня оказались незнакомы.
Сказать, что книга оставила какое-то глубокое впечатление, я не могу, но и однозначно плохой я её не назову. Как мне кажется, русскому читателю «Практика сталинизма» будет менее интересна, чем иностранному. По сути, Гетти рассуждает о довольно-таки очевидных вещах — о том, что в группе выживать легче, чем по одиночке, и о том, что зачастую в России для власть предержащих эта самая власть — в первую очередь кормушка. Разве что напоминание о том, что власть — это не единая монолитная сила, а совокупность враждебных друг другу группировок, будет нелишним.
15535