О. В. Хлевнюк пишет, что Ю. Н. Жуков заимствовал основные положения своей концепции из работ Арча Гетти. Мне это утверждение хотелось проверить, а единственной книгой Гетти, изданной на русском, оказалась «Практика сталинизма», так что выбор был очевиден.
Не скажу, что ожидал от этой книги какой-то огромной научной ценности (хоть и был готов к этому), но даже при таком подходе «Практика» показалась мне слабоватой работой.
Это не совсем научная монография — скорее, это историческая публицистика, в которой Гетти свободно рассуждает о природе государства и власти в России и ссылается на разных социологов (которых я не читал) и архивы (в здания которых я, во всяком случае, заходил). Всё это сопровождается вольными сравнениями Ивана Грозного, Сталина и Путина. Манера Гетти называть старых большевиков и партийных секретарей князьями, грандами и баронами тоже оставила плохое впечатление — применение этих терминов совершенно других эпох и совершенно других стран к сталинскому периоду, по меньшей мере, некорректно.
Политический процесс вообще и 1920-1930-х годов в частности Гетти рассматривает как взаимодействие (как между собой, так и с центром) и совместное существование властных группировок, которые он называет кланами. При этом власть в России, что обусловлено её историческими особенностями, носит не институциональный, а личностный характер. Борьбу за власть в контексте этой персонализированной политики Гетти тоже рассматривает как межличностную борьбу политических лидеров при поддержке их кланов. Идеология в этой борьбе — не больше, чем знамя и ширма, скрывающая подлинные мотивы её участников.
Интересным мне показалось мнение Гетти о причинах, по которым региональные партийные вожди поддерживали Сталина во внутрипартийной борьбе 1920-х годов. Согласно классической точке зрения, Сталин, распоряжавшийся кадровыми назначениями как генеральный секретарь ЦК, утверждал на ключевых постах своих сторонников, которые поддерживали его инициативы и подбирали делегатов на партийные съезды таким образом, чтобы они голосовали за выгодные для Сталина решения. А Гетти обращает внимание на то, что в первой половине двадцатых большинство местных партийных секретарей ещё не назначались центральным аппаратом, а прямо избирались местными организациями. Эти люди, совсем недавно выигравшие гражданскую войну, окружённые враждебным крестьянством, недовольными горожанами и строптивыми подчинёнными, в любой оппозиции видели попытку расколоть партию, что в этой чрезвычайной ситуации привело бы её к гибели. Сталин же в этих условиях занимал безмерно выгодную позицию хранителя единства.
Странно, что Гетти рассматривает власть Сталина как единоличную применительно уже к 1920-м годам. Мне кажется, говорить об этом до разгрома группы Бухарина (1929 г.) не очень верно.
Среди прочего, меня особенно интересовала и точка зрения Гетти на Большой Террор 1937-1938 годов. Как и Ю. Н. Жуков, он считает, что очередной этап массовых репрессий начался во многом по инициативе местных вождей, для которых право на репрессии было способом управления и способом удержаться у власти, уничтожив всех недовольных. Однако, если по Жукову Сталин в 1937 году не справился с контролем за ситуацией и отпустил вожжи, то по Гетти он — активный участник террора. Для него террор стал средством обезглавить региональные властные кланы, превратившиеся в своих вотчинах в настоящих феодалов и позволявших себе саботировать политику Москвы. Массовость же репрессий среди элиты вызвана особенностями межличностных связей во власти, основанных на отношениях патроната-клиентелы и круговой поруке.
Что до того вопроса, из-за которого я решил прочесть «Практику сталинизма» — о соотношении концепций Ю. Н. Жукова и Арча Гетти, — однозначно ответить на него нельзя. Частично их взгляды совпадают — это то, что называют теорией слабого диктатора. Оба акцентируют внимание на большой роли местных элит в развязывании массовых репрессий. Однако если у Жукова Сталин — это мудрый государственный деятель, стремившийся обеспечить независимость страны и поэтому действовавший в конкретных исторических условиях так, как он действовал, то у Гетти он — обыкновенный тиран и глава собственного клана, ограниченный и жестокий человек, утверждавший и защищавший в первую очередь свою собственную власть. При этом Гетти иногда на самого же Жукова и ссылается (возможно, как дань уважения единомышленнику). Так что, кто у кого что взял, я пока сказать не могу.
Эпилог, в котором Гетти пытается определить роли в политике современной путинской России, для меня был умеренно интересен. Правда, я настолько давно не смотрю телевизор и не читаю политических новостей, что фамилии половины из тех, кого Гетти называет очень важными людьми, для меня оказались незнакомы.
Сказать, что книга оставила какое-то глубокое впечатление, я не могу, но и однозначно плохой я её не назову. Как мне кажется, русскому читателю «Практика сталинизма» будет менее интересна, чем иностранному. По сути, Гетти рассуждает о довольно-таки очевидных вещах — о том, что в группе выживать легче, чем по одиночке, и о том, что зачастую в России для власть предержащих эта самая власть — в первую очередь кормушка. Разве что напоминание о том, что власть — это не единая монолитная сила, а совокупность враждебных друг другу группировок, будет нелишним.
15 понравилось
