L’Autre qu’on adorait

L’autre qu’on adorait fait revivre Thomas, un homme d’une vitalité exubérante qui fut l’amant, puis le proche ami de la narratrice, et qui s’est suicidé à trente-neuf ans aux États-Unis. Ce douzième roman de Catherine Cusset, où l’on retrouve l’intensité psychologique, le style serré et le rythme rapide qui ont fait le succès du Problème avec Jane, de La haine de la famille et d’Un brillant avenir, déroule avec une rare empathie la mécanique implacable d’une descente aux enfers.

Рейтинг LiveLib

5,0

2 оценки

5
100%
4
0%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 2

Рецензии

Timour_Ali
1 ноября 2016
Тот, кого обожали
Лучшее, что хранится в тайниках нашей памяти, — вне нас; оно — в порыве влажного ветра, в затхлом запахе комнаты или в запахе первой вспышки огня в камине — всюду, где мы вновь обнаруживаем ту частицу нас самих, которой наше сознание не пользовалось и оттого пренебрегало, остаток прошлого, самый лучший, тот, что обладает способностью, когда мы уже как будто бы выплакались, все-таки довести нас до слез.
Марсель Пруст. Под сенью девушек в цвету

Катрин Кюссе родилась в 1963 году в Париже. Ее отец — бретонец и глубоко верующий католик, мать — еврейка и убежденная атеистка. Катрин — нормальенн, то есть она закончила элитарную Высшую Нормальную Школу (L'École normale supérieure de la rue d'Ulm) — главную кузницу интеллектуалов во Франции. Преподавала французскую литературу в Йельском университете, замужем за американцем. К слову, оба ее младших брата являются дипломированными философами, но если Франсуа продолжает свою научную деятельность, то Ив стал известным комедийным актером и каждый год играет спектакли на знаменитом Авиньонском фестивале.
Катрин Кюссе автор дюжины романов, самыми успешными из которых, пожалуй, были переведенные, в том числе и на русский, «Проблема с Джейн» («Le Problème avec Jane», 1999) и «Исповедь скряги» («Confessions d'une radine», 2003), а «Блестящее будущее» («Un brillant avenir») удостоилось в 2008 году Гонкуровской премии лицеистов.
Вышедший недавно роман «Тот, кого обожали» («L’autre qu'on adorait», изд. «Gallimard», 2016) — один из главных фаворитов нынешнего сезона Гонкуровской премии, лауреата которой мы узнаем уже буквально на днях.
В этом романе автор ставит перед собой непростую задачу — создать портрет друга в откровенном разговоре с ним на ты... И диалог этот длится больше двадцати лет: с 6 декабря 1986 — дня их знакомства, до 22 апреля 2008 — момента, в который Тома́ решает разом покончить со всеми своими неудачами, а значит и — с жизнью. Пролог же романа со сценой смерти друга самого Тома́ моментально погружает нас в атмосферу этой хроники падения в ад...

Когда ты думаешь о том, что с тобой происходит, ты полон ощущений, будто бы ты — Дэвид Линч в «Синем бархате» или в «Твин Пиксе». Университетский городок, труп двадцатилетнего парня, наркотики, полиция, восхитительная студентка, история любви между ней и профессором вдвое старше ее — есть все для отличного сценария. Но это не фильм. Это твоя жизнь.
Тома́ Бюло — каким его впервые встречает автор и каким она представляет его нам — подающий большие надежды юноша. Тонкий, начитанный, глубокий. Но не всегда увлеченность и отменная эрудиция становятся залогом попадания в L'École normale supérieure — место, которое на арго ее выпускников зовется просто Школа с прописной буквы. Тома́ дважды, совершенно необъяснимо, заваливает вступительные экзамены. Через годы место преподавателя в Колумбийском университете, казалось бы, компенсирует удар по его самолюбию, но, погружаясь в книгу, мы очень скоро понимаем, что его крылья надломлены навсегда.
Потратив восемь лет на свою работу о творчестве Пруста, он просто не мог не стать жертвой негласного правила «publish or perish», царящего в американской университетской среде, когда количество публикаций и ссылок на них становится главным критерием успеха в академической науке. К тому же, не до конца удовлетворенное чувство жажды реванша требует постоянного восторга окружающих и побед над женскими сердцами... А учитывая тот факт, что в Америке отношения подобного рода между преподавателями и студентками категорически не приветствуются, у Тома́ регулярно происходят конфликты, итогами которых становятся такие же регулярные смены мест работы. Ну и, конечно, алкоголь — о, этот наш извечный неверный союзник в борьбе с жизненными невзгодами!
Но это лишь внешняя канва событий. В ответной реакции на несколько страниц подобного описания Тома́ бросает автору упрек: «Знаешь, Катрин, у людей все же есть и внутренняя жизнь»...
Музыка не просто сопровождает Тома́ в его короткой и бурной жизни, а является полноправной частью книги, такой же, как слова и мысли героев или состояния природы. Наушники редко покидают его уши. Классика, джаз, современная музыка и, конечно, та самая знаменитая песня Лео Ферре «Avec le temps», строчку из которой Катрин Кюссе и выбрала для названия своего романа. Помните? — «тот, кого обожали, кого искали под дождем, кого угадывали в каждом брошенном взгляде...».
Галерея женских образов проходит перед нашими глазами — те, которые его любили, те, которые его обожали, но... ни одна из которых не смогла с ним остаться...
Тихими речными волнами доносятся до нас со страниц аккорды «Сюзанны» Леонарда Коэна:
... И когда ты соберешься сказать ей,
Что у тебя нет любви, которую ты мог бы ей подарить,
Она поднимет тебя на свою волну
И позволит реке ответить за нее,
Что ты всегда был ее любимым...
Своеобразным контрапунктом становятся цитаты из столь любимого Тома́ Марселя Пруста. Порой они расцвечивают страницы яркой афористичностью — «Каждый человек считает ясными только те мысли, которые в своей смутности не превосходят его собственные», а порой, входя в резонанс с размышлениями самого автора, дают нам возможность оценить метод, используемый Катрин Кюссе при работе над портретом любимого друга — «...человек, вопреки тому, как я думал, не стоит в ясно очерченном и неподвижном виде перед нами со всеми ϲʙᴏими качествами: недостатками, намерениями, интенциями по отношению к нам, как сад, кᴏᴛᴏᴩый мы рассматриваем, с его лужайками, через ограду, но есть тень, куда мы никогда не можем проникнуть, для кᴏᴛᴏᴩого не существует прямого знания, по поводу кᴏᴛᴏᴩого мы составляем себе многочисленные верования с помощью слов и даже действий, кᴏᴛᴏᴩые, и те и другие, дают нам неполные и, впрочем, противоречивые сведения, но только тенью-облаком, из которого, как мы можем вообразить себе, всегда, с тем или иным правдоподобием, сверкает молния — или ненависти, или любви».
Люди проводят массу времени в тщетных потугах оказаться именно там и именно тогда — где и когда, как им кажется, эта истина будет изречена, вместо того, чтобы быть настолько открытыми, чтобы истина сама достигла их в ощущениях. Разве не так?..
Двигаясь к неумолимому финалу, манера повествования становится все более нервной, лихорадочной. Катрин Кюссе прибегает к омонимической перекличке. Ее «ты-ты-ты» начинают отзываться эхом «убиваешь-убиваешь-убиваешь».
А тем временем уже можно уверенно сказать о биполярном аффективном расстройстве у Тома́ со всеми характерными для него резкими сменами состояния духа. Да, это нередко присуще творческим натурам, но для них череда маниакальных и депрессивных состояний особенно тяжело переносима, если не сказать больше — невыносима вовсе...
Покончив с собой, Тома́ Бюло все же остался жив благодаря этой книге. Впрочем, Катрин Кюссе, подобно Флоберу, теперь может с легкостью воскликнуть: «Тома́ Бюло — это я!»...
____
tu tues (во франц. языке слова «ты» и «убиваешь» звучат одинаково)
Читать далее
8 понравилось
2
257