My Last Sigh: The Autobiography of Luis Buñuel

Сюрреализм помог мне открыть для себя наличие жесткого конфликта между принципами любой расхожей морали и личной моралью, рожденной моим инстинктом и активным опытом. До вступления в группу я никогда не думал, что такой конфликт может поразить меня. Я считаю его неизбежным в жизни любого человека. Луис Бунюэль

Одним из сильнейших потрясений в моей далекой юности стал киноязык ''Андалузского пса'': и глаз, располосованный бритвой, и муравьи, выползающие из раны в руке, оторванная рука, книги-пистолеты, мужчина, тянущий рояль. Это было необычно, в этом киноязыке была загадка визуализированных снов двух гениев: Дали и Бунюэля. Можно было разбирать каждый кадр в отдельности и пытаться соотносить с различными психологическими и фрейдистскими ассоциациями, а можно было просто наслаждаться искусством ради искусства, наслаждаться (или ужасаться) образами, выпущенными на волю из подсознания, из снов. Это было необычно, непривычно и это было пугающе прекрасно. И этот фильм открыл для меня сюрреализм, стал гимном сюрреализма. Потом, чуть позже появятся фильмы Жана Кокто: Кровь поэта, Красавица и чудовище, Орфей. Позже, гораздо позже появятся книги Бретона, Арагона, картины Ман Рэя, Магритта, Макса Эрнста. Все это будет потом, но дверь в сюрреализм для меня открыл Бунюэль своим ''Андалузским псом''. И у Бунюэля потом будут более ироничные фильмы, высмеивающие буржуазность: ''Дневная красавица'', ''Скромное обаяние буржуазии'', ''Этот смутный объект желания'' и другие не менее шедевральные фильмы. Но ''Андалузский пес'' навсегда останется первым знакомством с сюрреализмом.

В своих воспоминаниях Бунюэль верен себе и своей изумительной кинематографической манере - складывать мозаику из разных событий и картин, оставаясь в рамках рассказа о собственном детстве, об атеизме, о первых впечатлениях от кинематографа, о Париже, о сюрреалистах, о Мексике и собственных фильмах. На страницах воспоминаний (ах, память, память - самое прекрасное и самое ускользающее свойство человеческой психики) промелькнут все сколько-нибудь важные лица сюрреализма: Бретон, Арагон, Дали, Ман Рэй, Элюар. И конечно же Лорка. На страницах воспоминаний развернется целая эпоха сюрреализма - ни единого равнодушного слова, ни единой равнодушной или отстраненной фразы. Невероятная грусть от размолвки с Дали, несогласие с ним и горечь. Яркое описание любимых алкогольных напитков. Встреча с кинематографом и фильмы Фрица Ланга, которые так повлияли на Буюэля и его стремление делать кино. Впечатления о Голливуде, Париже, Мексике, о гражданской войне в Испании, размышления об атеизме, о Боге - во всем чувствуется страстность Бунюэля, его легкая ирония. Досталось от Бунюэля и Борхесу, и Стейнбеку, и Эйзенштейну, и Гала Дали, но в тоже время и слова восхищения фильмам Вайды, Феллини, де Сика. Рассуждения о жизни и искусстве в какой-то степени помогают глубже заглянуть в его фильмы, увидеть смыслы или их отсутствие, понять сюрреалистов и их желание шокировать образами собственного подсознания. Эти воспоминания о дожде, любимой селедке, о боязни пауков, о людях в жизни Бунюэля становятся еще более пронзительны, потому что написаны на исходе жизни, перед последним вздохом.

Мы лишь сегодня можем должным образом оценить, какое ничтожное место занимал сюрреализм по сравнению с необозримыми и постоянно обновлявшимися силами исторической действительности. Раздираемые несбыточными мечтами, мы были лишь маленькой группой дерзких интеллигентов, которые любили поболтать, сидя в кафе, и издавали свой журнал. Группой идеалистов, быстро терявшей свое единство, едва речь заходила о том, чтобы принять непосредственное и активное участие в событиях. Тем не менее на всю жизнь у меня остался от моего краткого пребывания — продолжавшегося не многим более трех лет — в рядах сюрреалистов совершенно определенный след. Осталось стремление свободно проникать в глубины человеческого сознания, обращаться к иррациональному, темному, импульсивному, таящемуся где-то в глубине нашего «я». Это стремление впервые было выражено тогда с такой силой, мужеством, редкой дерзостью, при всей склонности к игре и несомненной последовательности, в борьбе против всего, что нам казалось пагубным. От этого я никогда не отрекусь.

Из минусов хочу отметить отсутствие в издании комментариев, отсутствие личных фотографий Бунюэля, а не только фотографий со съемок фильмов. И еще эта книга выходила в 1989 году в издательстве ''Радуга'' под названием ''Мой послдений вздох''. А в общем - восхитительная книга, раскрывающая Бунюэля еще и как рассказчика и свидетеля великой эпохи прекрасного и неуловимого сюрреализма.

«Thank god I’m still an atheist»

Автор таких фильмов, как "Дневная красавица", "Этот смутный объект желания", "Скромное обаяние буржуазии" оказался прекрасным рассказчиком. Я просто с упоением читала о его детстве - колледж иезуитов, богатая семья, родители, сестры. Отношение к религии, к деньгам. Маленькие страхи - фамильная фобия - боязнь пауков. Учеба в Мадриде - дружба с великими людьми. Его отношения с Дали и Гала - вообще песня. Сюрреализм. Фантастическая карьера в кино - ради искусства, а не ради денег. Исключительный человек.

Именно благодаря этой книге можно понять кинематографическое мышление - ведь, как раз эти самые люди создавали кино, открывали его возможности и лимиты. Масса наблюдений за миром и людьми. очень неожиданные оценки некоторых актеров и режиссеров.

Скромное обаяние Бунюэля

Решение написать автобиографию - дело, на мой взгляд, довольно смелое, решительное, и всё же дурной вкус, часто воспоминания превращаются в заурядную хронологию жизни с подробностями тех или иных «знаменитых» событий или нелепое перечисление друзей и знакомых, чтобы не писать исключительно о себе. А когда говорят о причинах написания автобиографии, обычно довольно банальных, вспоминается предисловие Монтеня к «Опытам».

Бунюэль поводом создания «Моего последнего вздоха» называет, во-первых, боязнь утраты памяти, а во-вторых, по его мнению, подобные книги позволяют «не закрывать наглухо дверь». Что ж, звучит убедительно... Ещё более приятно, что воспоминания Бунюэля обладают определёнными литературными достоинствами, как по стилю изложения, так и в части содержания. Во-первых, автор совершенно не претендует, о чём и заявляет в самом начале книги, на достоверность описываемых событий – наоборот, Бунюэль подчеркивает, что факты здесь перемешаны с заблуждениями, фантазиями и сновидениями, поскольку люди склонны верить в реальность воображаемого, и вымысел составляет определённую часть их жизни. Всё сказанное превращает повествование не просто в рассказ о жизненном пути, но в своего рода духовную автобиографию, где описание снов занимает не менее важное значение, чем события гражданской войны в Испании.

Бунюэлю повезло, в молодости он жил в Париже, приятно было читать о городе периода рассвета Монпарнаса, об исторических кафе и знаменитых теперь личностях, так же, как и о Мексике и горячих латиноамериканских нравах. «Я в такой же мере соткан из ошибок и сомнений, как и из своих убеждений». Эти воспоминания, конечно, в первую очередь, история жизни Луиса Бунюэля, и в то же время это история сюрреализма и Испании первой половины XX века, и история кинематографа от эпохи «ярмарочного развлечения» до авторских фильмов, и паутина снов, в которых снится сон. Особенно приятно, что книга подарила мне «общение» с человеком, того же настроя чувств, и позволила «уловить крупицу судьбы» необыкновенного человека!