Караван титаников.
Последнее предупреждение
Если бы эту антологию выстраивал заоблачно-сумрачный Евгений Головин или мраморно-надменный Игорь Гарин – сложились иначе бы камни собора. Но, когда за составление изысканной коллекции поэзии беспокойного присутствия берётся гендерный дисбаланс из «креативного класса», – результатом может стать весьма подозрительная конструкция.
Чумные колокольчики
То, что первый на русском языке сборник страшных стихов почти загублен, стало понятно ещё из вступления – одномерная политизация творчества в этой книге совершенно абсурдна: чёрную мессу не предваряют публичным зачитыванием Декларации прав и свобод. К читателю Быков обращается на «ты» и в императивном тоне, но то, что было уместно в Epigraphe pour un livre condamné, ему не положено ни по калибру личности, ни по ситуации. Шаблонным вступлением дело не ограничилось – метастазы совестливого и рукопожатного видения поразили отдельные страницы зловещими пятнами ненужных примечаний, отравляющими образцы чистого искусства. Но, надо признать, случайно попадаются и нормальные комментарии – с указанием интересных статей, книг, новых переводов или малоизвестных биографических подробностей.
Мост вздохов
Оригинальный подход Юлианы Ульяновой к тематизации сюжетов едва не был безнадёжно испорчен излишней игривостью, навязчивым авто-комментированием и повторами, а также ссылками на дешёвый масскульт. Тем не менее, возобладавшее чувство меры, молодость и красота составительницы всё искупили.
Чернильный виварий
Критерии выбора стихотворений иногда субъективны до нелепости – уж слишком много пустого диссидентского шуршания. Виновники этого смешения включали в книгу не только признанные шедевры, но и любые строчки лесенкой, если они были написаны их друзьями или иными идеологически близкими графоманами обоих полов. Так, под одной обложкой соседствует Гаврила Державин и некий Алексей Дидуров, который удостоился добавления в смесь за тошнотворно-физиологическое описание криминальной хроники 101-го километра. Странно, что, при таких перверсивных симпатиях, в сборнике нет масонских частушек Шнура и орфического шансона тайного музыкального ордена «Лесоповал».
Запретное пламя
Книга откровенно зияет провалами – в ней нет места Соловьёву, Балтрушайтису и Гиппиус; а Готфрид Бенн никак не может соперничать с конъюнктурными словоизвержениями Багрицкого. Малларме, Верлен и Нерваль также оказались невостребованными. Их место заняли такие партийно-кулинарные флюгеры, как Окуджава и, прощу прощения за выражение, Макаревич. Целая плеяда скандинавских поэтов, чьи стихотворения пригвождают и замораживают на лету, по всей видимости, составителям неизвестна. Зато есть чрезмерно длинный и плюшевый текст Бёрнса и, конечно, дежурный Шекспир с давно остывшим датским блюдом. А у Киплинга из достаточно обширного наследия был выбран какой-то джингоистский припадок.
Обломки ритуальной шпаги
Из достойных советских поэтов не-классиков представлены считаные единицы (Кедров, Самойлов, Поплавский, Шефнер), – видимо, здесь также был применён отрицательный отбор. А из действительно значимых современников присутствуют весьма рафинированные экземпляры – Чухонцев, да Щербаков. Евгения Всеволодовича обошли вниманием явно незаслуженно. Эзотерических баллад Константина Арбенина, визионерских катренов Эдмунда Шклярского и символического рока Мартиэль здесь тоже нет – их законное место занял псевдо-философский речитатив недоучившегося уралмашевского дзынь-буддиста.
Жертвоприношение
Впрочем, я несправедлив. Д. Быков всё же смертельно рискнул и отважно решился включить в сборник наиболее выдающегося, либерально-оппозиционного и незабываемого поэта наших дней – себя самого. Эта суровая, почти стоическая скромность просто ужаснула меня своим неброским, но подлинным величием.
Он же, кстати, и замыкает собой книгу страшных стихов – живописным фотографическим портретом на задней обложке. Но зачем? Ведь Дмитрий Львович, несмотря на свою, несомненно, готическую внешность, совсем не страшный, а очень даже весёлый, очень. Трёхрогого колпака с бубенцами, правда, не хватает, но его с успехом заменил компактный синоним на лацкане. Такому симпатяге ещё бы и таланта немного, хотя бы литературного. Ведь в нашем случае он занялся определённо не своим делом. А ведь мог бы постараться и скомпилировать бестселлер для офисной элиты. Например:
Быков, Д.Л. (сост.). Зажигай! Самые весёлые стишки и прикольные песенки для новогодних корпоративов. (цв. илл., цв. вкл., паззлы, штопор, CD-ROM), М., Эксмо, 2017. 759 с. – (Поэзия подарочная).
На манжетах
Категоризация содержания по фамилиям авторов вызывает крайнее недоумение – логичнее было бы распределить стихи по хронологии написания и странам, а не выплёскивать похмельное бормотание Галича на викторианский стиль Томаса Гарди.
Некоторые переводные красоты очевидно нуждаются в оригинале на левой странице – билингва представляется здесь весьма органичным дополнением (при немного уменьшенном кегле). Хотя о какой билингве можно вести речь, когда даже простые буквы с умляутами в немецкой фразе умудрились отобразить кириллической «ц».
Ещё одна странность – много раз повторять, что «у этого автора хороших произведений в избытке, но объём не позволяет»…, а в конце книги выдать одну поэму в 32 страницы. Это, конечно, одна из лучших работ А.К. Толстого, но указанный листаж позволил бы включить в сборник как минимум пять отличных поэтов.
Неудачным является и публикация фрагментов больших произведений («Кристабель», «Гамлет»), что превращает и без того сырую антологию в подобие школьной хрестоматии по литературе.
О красивом оформлении, увы, можете и не мечтать. Книга не оформлена никак. Ни изящной типографской гарнитуры для основного текста (хорошо ещё, что не Times New Roman или Arial), ни сигилов и фрагментов гравюр на полях, ни готического шрифта в названиях стихотворений. Нет и портретов авторов (за исключением самого важного).
В недобрый путь
Как же всё это можно (до)читать? Для начала запастись терпением и помнить, что в книге, несмотря ни на что, вас изредка будут подстерегать действительно жуткие и прекрасные свидания. Но, рассекая онирический шторм, придётся смириться и с тем, что в благородной тёмной волне порой досадливо промелькнёт слепое пятно пластиковой бутылки.
И с каждой утонувшей страницей, куда не прокладывай курс, – самые страшные стихи, холодно пренебрёгшие составителями, будут всё ближе. Под антрацитовым отблеском незнакомых созвездий оккультные радиограммы передают мерцающие частоты забытого фарватера в ноктюрне сигналов отречённого времени.
Иные поэты ожидают в лабиринте ледяных анфилад призрачного морского замка, над пепельной снежностью которого никогда не восходит солнце.
17 понравилось
