
Очки на обложках книг
Katerinka_chitachka
- 1 887 книг
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Разношёрстные мысли и чувства вызвала у меня книга. Читается упоительно, но какой у автора своеобразный характер. Замечается взгляд с высока. Бенуа – человек действительно исключительной эрудиции, интересный художник, теоретик в области истории искусства – уверен, что он намного более образован и культурен, чем все вокруг. И тут любопытно, что Александр Николаевич никогда не изменял своей любви к искусству Франции XVII – XVIII вв., а современные ему художники и стили большей частью для него уродство. Впрочем, поклонник классического балета, он и дальше хореографии Фокина ничего не принял. Кого только Бенуа не обозвал бездарностью и дилетантом ((.
Некоторые его выпады меня поразили. Бенуа пишет, что он носитель латинской культуры, а рядом неблагодарные тупые россияне, живущие
Это Александра Николаевича довели до ручки МХТовцы, с которыми он работал над несколькими спектаклями. Бенуа был декоратором, сценографом, давал советы актёрам, но во МХТ, при обожании театра, ходил как на нелюбимую службу.
У Бенуа совершенно прекрасное о Дягилеве, который (мне думается) подавлял друга Шуру масштабом личности. Он злится, что у Дягилева его, Бенуа, балеты на постоянной основе приписывают другим, то Баксту, то Стравинскому, то самому «монсеньору». На авторство той же «Шахеразады», за которую так сражается Александр Николаевич, аж три претендента – при столь тесной коллегиальной работе, наверное, это неизбежно. Но Бенуа казалось, что его вечно недооценивают, затирают, им жертвуют и присваивают его идеи. Он ругает Серёжу эксплуататором, провинциалом с дурным вкусом, а через пару страниц пишет, что только с Дягилевым его творчество может летать и что Серёжа чёртов гений.

Замечательный художник, искусствовед и просто "служитель Аполлона", как говорил он о себе сам, - Бенуа обладал к тому же литературным талантом. Конечно, дневники написаны проще, чем воспоминания Александра Николаевича, но зато они более искренние.
У автора не было времени (да и желания, вероятно) что-то исправлять в них. Если уж в понедельник он считал Дягилева пустым разгильдяем, то значит так оно и было. А во вторник этот же Дягилев вполне мог заслужить эпитеты другого рода - "гениальный безумец", например.
Много в этих дневниках интереснейших размышлений умного человека, имевшего обо всем в искусстве своё, иногда даже слишком оригинальное, мнение.
Но рекомендую всё- таки начать знакомство с этим удивительным человеком именно с его "Воспоминаний". Тогда и в дневниках будет легче ориентироваться.
К сожалению, издательство "Захаров" не потрудилось снабдить своё издание примечаниями и списком имён.

Сергей любил в кругу друзей прихвастнуть своим происхождением от Петра I. Он едва ли верил этой семейной легенде (которую, быть может, сам и выдумал), но что в нем было что-то от Петра - это все же несомненно. Когда я создавал свои иллюстрации и картины, в которых центральной фигурой являлся Пётр Великий, я невольно себе представлял Серёжу - не столько сколько в физических пропорциях, сколько в моральном отношении. И то же знание Серёжи помогло мне приготовить артиста Мудзалевского к созданию им в драме Мережковского «Царевич Алексей» труднейшей роли Петра. В Дягилеве несомненно жила та природная властность, тот проникающий в самую суть вещей ум, часто и без всякого знания этих вещей, то же умение угадывать людские слабости и на них играть, что составляют основной характер преобразователя России. Дягилев был природным вождем, и не случись так, что жизнь случайно сблизила его с художниками, быть может, он свой дар проявил бы на более широком и значительном поприще, нежели балет и даже нежели вся область искусства. Однако и в этой ограниченной сфере Дягилеву удалось основать своего рода «державу», и эта держава не умерла после него. Она продолжает жить, переходя от одного «властителя» к другому или даже дробясь между «диадохами».

Безумно все надоели, и если бы только нашёлся театр в Петербурге, с каким бы удовольствием я бы покинул художественников с их «Скрипками», безвкусием, неуютностью к художественному совершенству. К чёрту! Зачем нет Серёжи? Я бы его направил на драму, составили бы свою маленькую труппу. Это можно было сделать!

Обедал я с Грабарем у Лангового. Тары-бары про лазареты, Третьяковскую галерею, о войне - тон до изумления пониженный. Сегодня Репин снова принялся исправлять своего «Грозного» (с опрометчивого разрешения Лангового. Грабаря не было в Москве), и Илья, по словам Грабаря, сделал царю Иоанну оанну малиновый нос; по объяснению автора, - ввиду его наклонности к поддаванию. Но Грабарь - не промах (если только все это не вранье): дождался, пока мэтр не покинул галерею, и тот же час смыл керосином бесследно все эти новые ретуши.












Другие издания
