Поездка на острова

Юрий Нагибин

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,9

16 оценок

5
38%
4
38%
3
13%
2
13%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 17Хотят прочитать 16

Рецензии

DarkGold25 октября 2021 г.
Прошлое vs настоящее, или Чудеса реинкарнации
Прочитал я в одном отзыве, что, дескать, человеку понравилось в этой повести про советскую действительность, а как начался экскурс в прошлое (если быть точным – в эпоху правления Ивана Грозного), то стало далеко не так интересно. Что ж, могу сказать, что у меня было с точностью до наоборот: я и заинтересовался повестью, увидев цитату из неё именно про Ивана Грозного (и его мысли о верном, как пёс, Малюте Скуратове и о «сладком, как малина» Федьке Басманове), и читать всё, связанное с его правлением (вообще, главный герой у автора – митрополит Филипп, в миру Фёдор Колычёв; о нём ниже ещё напишу), мне было по-настоящему интересно – и, пусть в чём-то точку зрения автора и можно назвать спорной (но с грозненской эпохой вообще связано очень много спорного, да и повесть художественная, а не научная статья), очень понравилось. И отмечу, что у Нагибина очень богатый русский язык и чудесный литературный слог.
А вот как раз связанное с советской действительностью мне здесь не понравилось совершенно – и поэтому я и снизил оценку с пятёрки до четвёрки. Нет, мне понравилась идея реинкарнации Фёдора Колычёва в главном герое повести, тихом советском интеллигенте, я вообще люблю тему реинкарнации и когда герой начинает случайно вспоминать свою прошлую жизнь и понимать, что был тем или иным историческим лицом (уточню: люблю в тех случаях, когда об этом талантливо написано, а здесь написано, безусловно, талантливо), но вот что я терпеть не могу – так это «перестроечную чернуху» (тм), а здесь советская действительность – вот эта самая чернуха. Да, я понимаю, грянули 80-ые, стало можно писать не только о «пряничном фасаде» СССР… и начали писать чернуху, и при прочтении этой чернухи стало возникать ощущение, что пряничного фасада, по-настоящему счастливых и, не побоюсь этого слова, светлых советских граждан нет вообще, а есть только вот эта чернуха, и все в ней живут, и даже кто, снова-таки прощу прощения за пафос, душой светел, всё равно в грязи, бюрократии и очередях погряз. А я скажу, что – да, не был Советский Союз идеален, и жилось его гражданам на самом деле очень сильно по-разному, но вот моей семье, например, повезло жить, можно сказать, в пряничном советском тереме, практически не соприкасаясь ни с какой чернухой и пребывая в уверенности, что соприкасаются с ней только всякие антисоциальные элементы. Да, повезло. Да, простые советские граждане. Просто честно жили, работали и служили Родине. Да, так повезло, увы, далеко не всем – но, простите, я всё равно не хочу читать «советскую чернуху», вне зависимости от того, правдива она или нет. Не люблю я чернуху. Не только советскую. И в моём понимании реалистичность и чернуха друг другу не равны.
И – вот тоже моя семья была, можно сказать, советской интеллигенцией. Но, тем не менее, бессребничества, граничащего с юродством, за нами не водилось, и квартиры мы по глупости не теряли (тьфу-тьфу-тьфу), и книги хоть и ценили, и «доставали», но ставили на полки румынской мебельной стенки, которой гордились не меньше редких и интересных книг. Хотя – ах, да, чего ж это я, в повести же у нас реинкарнация святого митрополита Филиппа, который у автора, может, и не совсем по-христиански святой, но чисто по-человечески уж точно идеален дальше некуда… в общем, куда ж это я, пёс смердящий, свою-то семью взялся с ним сравнивать. Где уж нам до юродства – то есть, прошу прощения, до святости и полного бессребничества.
Ладно, что-то меня уже с моими попытками в постиронию куда-то не в ту степь занесло. Вернёмся к повести.
Вот, кстати, насчёт того, что «не совсем по-христиански святой». Честно – грешит Нагибин тем, что старается максимально приблизить симпатичного ему персонажа (да-да, митрополита Филиппа, Фёдора Колычёва) не к духовному, не к абсолютному, а, чёрт побери, к советскому идеалу. Да-да, несмотря на всю «перестроечную чернуху». Потому что – ну с чего он взял, что Филипп, духовное лицо (!!!), только делал вид, что верует в Бога по православной вере, а на самом деле верил только в собственную совесть, и молитвы только для вида творил, и поклоны бил? Ну честно, верить только в собственную совесть и на неё же полагаться – это советский идеал. И как-то мне более чем странно его применение к Фёдору Колычёву – хотя в остальном я вполне готов поверить в то, что он был таков, каким его описывает Нагибин. По крайней мере, «в рамках данной повести». Почему бы и нет; авторская интерпретация, вполне логичная, не считая рассуждений о вере.
Но – в любом случае, понравилось мне у Нагибина про митрополита Филиппа; понравилось и про Ивана Грозного с его окружением. Можно, конечно, спорить, в точности ли таким был царь Иван, такими ли были Малюта Скуратов, Алексей и Фёдор Басмановы (по поводу последних троих Нагибин, к слову, не заморачивался, пытаясь раскрыть их как-то по-своему и не совсем стереотипно, а просто последовал самой классической интерпретации – но, в конце концов, классическая интерпретация всегда имеет право на повторение, и получилось всё равно хорошо), – но всё равно понравилось. Как я уже писал выше, повесть художественная, а в художественных произведениях мне обычно главное чтобы было хорошо написано. И – здесь написано хорошо. Снова повторюсь: слог у автора отличный, а от «сладкого, как малина, Федьки» и его «красивых, влажных, оленьих глаз» я пришёл в отдельный восторг (хе-хе).
А, ну и от размышлений главного героя по поводу возможных гомосексуальных наклонностей некоторых святых старцев (не Филиппа!). Хоть в чём-то отсутствие как советской, так и более поздней, новомодной цензуры в перестроечные времена сказалось благотворно. А то сейчас, поди, не осмелились бы написать эдакое.
Что получилось, не побоюсь этого слова, по-дурацки, так это момент, когда царь Иван в момент противостояния с Филиппом, скажем так, перенёсся мыслями (и речами) в будущее. Снова-таки отсылка к советской действительности – и отсылка, на мой взгляд, в данном случае крайне нелепая и неуместная. Вот воспоминания нынешней инкарнации Филиппа о прошлом – да, это было хорошо, уместно и вообще отлично, на этом, собственно, и повесть строится. А «зеркалка» в прошлом была дурацкой. И вообще, с чего бы Ивану Грозному быть против интеллигенции (ДА), вроде же сам к знаниям тянулся? Может, конечно, излишнего умствования в других и не любил, но именно здесь – правда чушь вышла.
Ну, и концовка – концовка с точки зрения автора, может, и логичная, а с моей снова-таки дурацкая (а что, тварь я дрожащая или право имею… свою оценку концовке дать?). И реинкарнация Малюты – за Филиппа ничего не скажу, а вот в такую реинкарнацию Малюты я точно не верю. Или тогда уже брать версию, что нынешняя инкарнация может быть вообще не похожа на предыдущие, но здесь явно версия о том, что сходство сохраняется, – и не верю я в такого Малюту, хоть на дыбе меня пытайте. Вот если бы автор сделал его нынешнюю инкарнацию «палачом кровавой гэбни» (тм) – да, в это я бы поверил.
Но повесть в целом всё равно хороша. На мой взгляд – на хорошую твёрдую четвёрку. И читается с интересом. Хотя любопытно получается, что одним нравится в ней «про настоящее», другим, как мне, про прошлое, а нравится ли кому-то всё одинаково – кто знает.
Но читать в любом случае стоит полностью, да и повесть недлинная.
Читать далее
17
1,1K
TatKursk22 февраля 2019 г.
Соловки
"Поездка на острова " .
Повесть понравилась! Сюжет о том, как жил обычный человек, интеллигентный, тихий, скромный, не требующий ничего для себя, наоборот, ему чужды были все материальные блага в этой жизни. Фамилия его Егошин.
В обществе он имел репутацию "белой вороны ", но это его не волновало, он считал глупостью тратить свою жизнь на дрязги, сплетни и всякую человечью чепуху..., когда можно её посвятить любимому чтению, стихам, музыке, живописи...
И мне эти эпизоды в чтении очень близки и захватили внимание! Дальше в тему вторглась жизнь прошлого, для общего развития вполне нормально, но мне как-то не очень... В целом повесть понравилась!
Читать далее
4
1,1K
politolog5 августа 2012 г.
Вот так бывает: еще месяц назад я сходила с ума от Нагибина, а сейчас меня как ледяной водой окатили. Разочарование и ощущение пустоты. Какие неровные рассказы. От шедевра к посредственности и назад. Я утонула в болоте охотничьей прозы Нагибина и так до конца книги не смогла вынырнуть, найти что-то свое, близкое в том, что видела на страницах этой книги.
2
569

Все рецензии

Цитаты

DarkGold17 октября 2021 г.
Иван трепетал от гнева. Он с такой силой ударил жезлом о камень, что высек искру, узренную близстоящими. «Чернец! Я доселе излишне щадил вас, отныне буду, каковым меня нарекаете!» Голос его задрожал, кровь выступила из-под ногтей пальцев, сжимавших жезл, багровый туман застлал взор. Он поднял жезл, и всем, кто был в храме, почудилось, что случится невиданное в мире святотатство и царский жезл поразит служителя Божия у алтаря. Одни прикрыли глаза рукавом, другие потупились, даже иные опричники побледнели и отвели взгляд. Царь Иван потом удивлялся, как сумел он углядеть сквозь багровую пелену ярости поведение каждого. Не уронили себя ближайшие. Красивые, влажные, оленьи глаза Федьки Басманова выражали радостное нетерпение, схожие, но увядшие очи его отца — усталую скуку. Малюта нащупал клинок под рясой, чтобы в случае надобности добить митрополита, Василий Грязной с неизменной собачьей преданностью смотрел на царя, его пригожий брат Григорий улыбался плотоядным ртом, сильное, крупное лицо Филиппова сродственника, боярина-опричника Колычева, хранило безмятежное спокойствие. «Так же смотрел бы, если б и меня кончали!» — с ненавистью подумал Иван.
Читать далее
2
264
DarkGold17 октября 2021 г.
Малюта был единственным человеком, которому Иван доверял безоговорочно. Царь знал, что Малюта, не дрогнув, раздерет меж двух берез собственную любимую дочь, если Иван прикажет. Впрочем, тут все близкие царю люди были выше похвал. Федька Басманов едва не отсек на пиру голову собственному отцу, боярину Алексею, хотя царь только пошутил, желая проверить меру Федькиной преданности. Не уронил себя и старший Басманов. «Руби, сынок!» — сказал, опустившись на колени. Царь остановил Федькину руку, как ангел Господень — Авраама, уже занесшего нож над своим намоленным первенцем, но про себя решил, что другой раз даст свершиться казни: уж больно честолюбив и опасно бесстрашен старый Басманов. Лишь чудом не обагрив руки отцовской кровью, Федька вернулся к веселью, осушал чашу за чашей, как и всегда, и почти не пьянея.
Любил Иван Федьку, но уже смирился про себя, что Малюта вскорости оговорит его и уничтожит. Правда, не раньше, чем Федька снесет голову отцу. Федька бесстрашием в отца, но еще криводушнее, хитер и подл, как змей, предаст и даже на миг не запнется душой об Иудин грех. Иван не станет мешать Малюте. Но с особым наслаждением рисовал себе царь, как, изведя руками Малюты всех врагов, скинув на широкие плечи верного раба все собственные грехи, предательства, всю кровавую грязь своих дел, расквитается с самим Малютой. За Басманова особенно, за сладкого, как малина, Федьку, за всех замученных, запытанных, замордованных, за всех убитых мечом, удавкой, топором, ядами, руками, страшными, короткопалыми, в красноватом, как у крыс-пасюков, волосе, заставит он пройти Малюту через пытки, мучительства, издевательства, каким тот подвергал других. И придет он в пыточный застенок слушать Малютины стоны, вопли и бить сапогом в окровавленный, с искрошенными зубами рот, когда поползет тот целовать ему ноги, моля не о пощаде, о скорейшем конце. И, подробно думая об этом, Иван неизменно приободрялся, веселел, но в дни, когда несгибаемый монах отталкивал митрополичий посох, если царь не разгонит опричнину, — единственную опору царствования, защиту в злом и коварном мире, где никому нельзя верить, — даже мысль о предстоящей игре с Малютой не радовала опечаленную и смущенную душу государя.
Читать далее
2
217
DarkGold17 октября 2021 г.
...царь и слушать не стал архиереев, прогнал их прочь, а потом повелел вернуть назад вместе с игуменом Филиппом. Тот со слезами на глазах сказал царю о своей неготовности и неспособности принять митрополию. Грозный сверкнул очами и закричал, брызгая слюной: «Это святители тебя запугали? Сами на митрополичий престол зарятся! Вот вам!..» И, забыв о всяком приличии, царь сунул духовным дулю; большой перст был у него непомерно длинен, с гнутым острым ногтем, и, когда завертел им царь перед лицами оторопевших священников, вышло что-то страшное и донельзя срамное, вроде когтя сатаны.
Читать далее
2
155