Воспоминания пропащего человека

Могу поспорить, что у любого читателя этой книги в голове будет крутиться знаменитая фраза "украл, выпил — в тюрьму!". А каких еще развлечений можно было ожидать от парнишки, мечтавшего попасть на Гостинку, а угодившего прямиком на Апрашку? Николай Свешников родился в семье мещанина из Углича, в юные годы был отослан в Петербург с мечтами о лучшей жизни. Поначалу вел себя вполне достойно, но не работягой он был, совсем не работягой, поэтому кривой дорожки было не избежать — сначала мелкие кражи из выручки, после пристрастие к алкоголю привело к более серьезным проступкам.

Обо всем этом Свешником подробно рассказывает в "Воспоминаниях пропащего человека". Мемуары эти хорошо показывают и панический ужас юнца после первой кражи, и то дно, на которое опускается уже взрослый Николай, пропивающий всё до исподнего, и то чувство вины, которое он испытывает, обманув, подставив и обворовав очередного хорошего друга, и тот стыд, с котором он то и дело возвращается в Углич — поначалу самостоятельно, позднее по этапу. Свешников не оправдывается за свои поступки, но и не хорохорится ими, вероятно, принимал уже жизнь свою за норму. Хотя звучит жутковато, когда вполне себе интеллигентный, читающий человек, думая о необходимых тратах, расставляет приоритеты в следующем порядке: "нужно было пить, есть и платить за квартиру".

Конечно, будь эта история сфокусирована именно на самом Николае, было бы скучно. Ну правда, из цепочки пьянок, воровства, отсидок и этапов автор вырвался лишь однажды, да и то ненадолго, когда в Русско-турецкую устроился санитаром. А вся прелесть этой книги в окружении писателя. Описания Питера — это такие "Петербургские трущобы" на минималках, на очень минимальных минималках, но все-таки. Свешников неоднократно упоминает Крестовского и места из его романа. Да и сам он неоднократно оказывался в Вяземском доме на Полторацком и в Малиннике. Вот и свои скитания он приправляет обильными описаниями всяких недобрых мест в центре Петербурга. Не такими обильными, как у Крестовского, конечно, но в рамках размеров книги весьма впечатляет. Традиционно странствовать с автором было весьма удобно, потому что многие улицы сохранили свои названия, да и некоторые места еще на, простите, месте. Люблю Питер, честное слово.

Помимо "Воспоминаний" в сборнике можно встретить этакие зарисовки, дополняющие основной текст. Например, Свешников в месяцы просветления и подъема очень интересовался торговлей книгами, даже неплохо это у него выходило. И вот городские книжные лари и рынки он немножко описывает в заглавном произведении, а после подробней о торговле о торговцах можно прочесть в его же "Петербургских книгопродавцах - апраксинцах и букинистах". В этих хрониках или очерках (черт его знает, как это назвать) много чего любопытного найдется для поклонников книжных магазинчиков. Это не только сборничек интересных историй, разных характеров, но и историческая справка о том, как зарождалась и развивалась книжная торговля. Удивительно, как много шарлатанства было в этой области! К тому же, это и история Питера, как ни крути. И вот так читаешь и в очередной раз думаешь — а ведь Сенная ни черта не изменилась. Да и Апрашка... Хотя нет, знаете, Апраксин двор, по-моему, еще более стремным стал. Удивительное и весьма живучее место, и даже огонь его не убил.

Дополняют Свешникова еще и несколько маленьких рассказов от других авторов. Некий Курочкин был коллегой автора по торговой части, он тоже с удовольствием рассказывает о книгопродавцах, попутно исправляя ошибки Свешникова. А Штукин поведает чуть больше о мешочниках (разъездных торговцах) и шарлатанах. Есть в сборнике и история от Крестовского, она уже скорее относится к художке и показывает гипотетическую встречу с букинистом. Но в целом, все они вместе (а так же иллюстрации и фотографии) отлично описывают книжный мир Питера второй половины 19 века. Но не книгой единой... В этом сборнике есть еще некие "Спиридоновы повороты" сомнительного авторства. Мне очень лениво глубоко нырять в гугл, ибо произведение не особо впечатлило. Но некоторые источники говорят, что написал его Лесков, вдохновившись зарисовками Свешникова. Однако, по форме оно выглядит именно как очередной отрывок мемуаров последнего, публикуемый с комментариями и правками Николая Семёновича. Этот очерк о том, как некий Свешников в очередной раз был пойман за просроченный паспорт и отправлен этапом домой. Но сам писатель наблюдает со стороны за другими заключенными, рассказывает об их судьбах и правонарушениях. В общем-то, ничего особенного — алкоголики, воры, просроченные документы и арго. Все это уже было в Симпсонах. Но прочитать разочек тоже можно. А сборник советую, весьма хорош и познавателен.

Николай Свешников – сын разорившегося мещанина из Углича – был пристроен отцом в Петербург «мальчиком» в лавку, где вскоре началась его преступная деятельность, путь к алкоголизму и нищете. Он перепробовал множество рабочих профессий, нигде надолго не задерживаясь, но чаще всего занимался книготорговлей, о деталях которой можно почерпнуть много интересного – и не только о ней.

Биография Свешникова – каркас, на который нанизываются подробности быта в основном низов общества середины 19 века: поиск работы, перевозка арестантов, жизнь в ночлежке и рабочем доме, проблемы с продлением паспорта, нравы обычных крестьян и даже работа санитаром во время Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., куда автор устроился по знакомству.

И, наверное, люди – главное, что есть в этой книге. Свешникову неоднократно помогали не только малознакомые люди, но и его друзья, которых он обворовывал так же, как и других, а они прощали – если бы не пристрастие к пьянству автор смог бы подняться со дна, и не раз.

Интересно, что Свешников не только описывает события своей жизни, но и рефлексирует по этому поводу – что было бы, если бы первая кража не сошла с рук, легко ли просить милостыню и т.п., – не скатываясь при этом в плачь Ярославны. Он будто принимает свою жизнь такой, какая она у него есть: каждый раз пропивая все деньги, не думает о том, на что будет жить завтра. И это «завтра» его не пугает – или это не чувствуется в тексте. Меня, как перестраховщика, такие люди всегда восхищали, пусть в данном случае это и идёт в связке с зависимостью.

Николай Свешников, сын бедного мещанина из Углича, получил школьное образование в Угличе, а потом был отправлен отцом в Петербург в услужение "мальчиком", перепробовал десятки работ и занятий: от нищенства, воровства и прошения милостыни до работы санитаром и интендантом во время русско-турецкой войны. Обладая тягой к литературным занятиям, под влиянием Николая Лескова и Глеба Успенского (которых он знал, поскольку занимался еще и продажей книг - от книгоноши до торговли с ларя) он написал "Воспоминания пропащего человека". Кроме Воспоминаний в книгу входит очерк об книготорговцах апраксинского рынка в Петербурге, а также обработанный Лесковым очерк "Спиридоны-повороты" об отправлении на место жительство на родину социальных низов столицы. Мемуары читаются как роман. Автор излагает всегда только самую суть - бесхитросно и безпафосно. По стилю это напоминает Дефо, где несколько штрихов, но по существу, имитируют "дневник" автора - участника событий. А здесь не художественная имитация, но жизненная правда.

Как ни странно, меня поразила относительная гуманность полицейской системы. В полиции иногда помогали бездомным, а будочник мог по просьбе полицейского приютить на ночь совершенно незнакомого человека. Описание работного дома, к которому автора приговорили за воровство, свидетельствует в пользу работных домов кровавого царского режима по сравнению со всеми исправительными учереждениями позднейшей советской и постсоветской эпох. (А ведь помню в советской школе нам рассказывали как людей в работных домах до смерти истощали работой.) Широка была и благотворительность в обществе. Отдельная тема - букинисты и книгоноши Петербурга: описание быта, уловок и характеров торговцев книгами достойно Нодье и Кунина. Над всем этим витает русское пьянство до такой степени, что не более чем об одном-двух персонажах автор упоминает что они не пили, как об исключительной черте характера.

Прочитав воспоминания Свешникова, иначе видятся книги Лескова и Крестовского. Понимаешь, что ничего там они не придумали и краски не сгущали, и даже сглаживали - берегли наши нервы. А вот народные книжки Льва Николаевича на этом фоне - графская блаж и игра в опрощенчество.