Seacrow Island

Вода была такой, какой ей и полагалось быть в июне. Лишь безумцы двенадцати-тринадцати лет от роду могут по собственной воле броситься в такую ледяную купель. Но все четверо были именно такими юными безумцами. Они не только не умерли от подобного купания, а, наоборот, расцвели и преисполнились жизненных сил.

"Нельзя, - сказал он, - кручиниться о том, что еще не наступило. Надо радоваться настоящему. Вот этим солнечным дням, когда жизнь - сплошное удовольствие. Подумай, - убеждал Мелкер, - как здорово, что можно прямо в пижаме выйти на двор, походить босиком по траве, окунуться у мостков, а потом сесть за стол, выкрашенный собственными руками, взять книгу или газету и пить кофе под гомон детских голосов - что может быть лучше!

Знаешь, Чёрвен, путое это занятие - злиться, от этого только хуже делается.

Лето, как ни странно, кончается всегда слишком быстро!

— Пусть теперь окуни сами о себе позаботятся, — сказал он. — Я не собираюсь сидеть здесь без конца и подавать им червей на удочке.

В семь лет часто подвергаешься опасностям. В таинственной и буйной стране детства часто ходишь на краю опасной пропасти и думаешь, что в этом нет "ничего особенного".

— Ну, тут ты не права, — сказал Никлас. — А кто мыл посуду, например, вчера?
— Как кто? Малин собственной персоной!
Этого Никлас не мог взять в толк.
— Чудно, я-то уверен, что я.
— А разве ты не заметил? — спросил Пелле, намазывая варенье на булку, — разве ты не заметил, пока мыл посуду на кухне, что это был не ты, а Малин?

Больше не у кого было спросить, а в любую минуту мог кто-нибудь прийти, увидеть кусочек торта и соблазниться им. Нужно было спешить. Тогда Чёрвен сложила ладошки и взмолилась:

• Божечка, можно, я возьму кусочек торта?

• Доедай на здоровье!