Титаны о титанах
Случаются такие несправедливости, когда некоторые очень ценные научные труды издаются скромно, как «Л. Н. Толстой – публицист» Геннадия Жиркова, а значит остаются в рамках «университетских радостей» и не очевидны для широкой аудитории. Правда, тут обложка роскошная. Толстой, который не укладывается в рамки – рамки своего времени, представлений о нем в последующее столетие.
Геннадий Васильевич (именно так, потому что он один из моих учителей истории) с неповторимой исследовательской любовью пишет о Толстом так, что будто узнаешь писателя заново. Хотя это и учебное пособие, читается оно как беллетристический нон-фикшн, в котором голос самого Толстого гармонично сливается с голосом его исследователя. Исключительно исторические факты, исключительно логика и строгий стиль, но высокий пафос гуманиста так и рвется со страниц, ранит и залечивает душу. В книге Жиркова ракурс взгляда на писателя очень своеобразный. С одной стороны, это констатирующий течение биографических и интеллектуальных событий историк, а с другой стороны – это сам Толстой, вновь изливающий свои тревоги за судьбу человечества.
Толстой – пацифист. Толстой – защитник крестьянства. Толстой – последовательный оратор, который не только говорит, но и делает. Исследователь приводит многочисленные свидетельства благотворительности самого писателя, а также волны, им спровоцированной, по всему миру. Конечно, в силу этого Толстой предстает чересчур идеальным, но сама книга намекает на то, что это лишь одна сторона наследия философа. И есть еще важный момент – после такой насыщенной книги нет большой нужды перечитывать писателя. Ну, вы понимаете, в каком смысле. Кажется, что вся его публицистика здесь вычерпана в исследовательском плане.
Но думал ли Геннадий Васильевич о том, как толстовское слово отзовется сегодня? Потому что сама первооснова гуманизма Толстого нисколько не обветшала. Ее можно наложить и на современные общественные проблемы. И поучиться тому, как искреннее талантливое слово может двигать горы в экстатической бескорыстности.
2 понравилось
