Как будто ничего особенного - Олеся Николаева радуется в Грузии, веселится в Грузии, пьет вино в Грузии, общается с друзьями в Грузии. Но постепенно появляются лирические нотки, появляются стихотворные вставки автора, в которых сквозит душа Грузиии... и Олеси Николаевой тоже...
Ты меня, как смоковницу, издалека заприметил и опечалился веткам моим бесплодным. О, это я сама призывала ветер, пылью кормилась, поилась дождем холодным.
Ты меня, как бесплодную, не рассудил – развеять праведным гневом и не покарал возмездьем, но порешил – приласкать, пригреть и взлелеять, водам – быть мягче со мною и ярче – созвездьям.
Доброй землей окружил, окопал меня острым запахом жизни, и я пробудилась от света: – Что это здесь, где так вольно смоковницам-сестрам? – Матери Божьей владенья, Иверия это!
И в самом конце книги идет осмысление многих лет, проведенных в юности в Грузии, а теперь уже в старости. Недаром Олеся многократно повторяла в начале книги, как часто ездила В Грузию, и сколь была молодой. Есть еще стихотворение, как рисовал ее художник, и что из этого вышло...
Меня три дня художник рисовал, мое лицо выхватывал из мрака, уста вылепливал, глаза мне раскрывал и пряди жесткие раскладывал двояко.
Уже горел лиловый луч во лбу, и рот суровый заперт был во льду, иронии и недомолвок, властно лежала пясть узлом моих скорбей, и лишь зрачок, как древний скарабей, мучительно чернел и безучастно.
Да, это я смотрела из глубин, тридцатилетними заметена песками, из форм неправильных, из непокорных глин, изрыта бликами, испещрена мазками.
...
Портрет готов. Окончен разговор. Сокрытое пора предать огласке, а ты, художник, все глядишь в упор, все щуришься, все прибавляешь краски.
То ты сутулишься, то вскакиваешь вдруг, то с раздражением роняешь кисть из рук, то замираешь рядом пригвождено, а то щекой вживаешься щекой и, наконец, бестрепетной рукой стираешь все и смотришь отчужденно.
Не извиняйся! Так же в день восьмой, сточив все грифели и иссушив фломастер, с лица земли сотрет весь образ мой взыскательный и терпеливый Мастер.
И это я твержу: – Прости, прости, что я не удалась Тебе! В горсти Ты все мои черты держал умело, и все мне шло: любая тень и штрих, а я, кривясь, выламывала их и дерзновенно в зеркало глядела!
Не удивительно, что к концу книги у автора не просто "заключение" появилось, но и подвелись итоги одной жизни, ее жизни.
8 понравилось
