Так хочется жить

Сразу внесу некоторую ясность: на самом деле слушал в аудиформате повесть «Так хочется жить», а «Пастух и пастушка» были освоены и восприняты ранее. Соответственно и отзыв будет только на заглавную книгу.

Дальше...

Повесть эта была написана Виктором Астафьевым параллельно с его большим и трудным романом «Прокляты и убиты», по крайней мере изданы они были в один год, спустя полвека после Победы. И по настроению своему обе книги не могут слишком сильно отличаться друг от друга, ведь и в той, и в другой Виктор Астафьев говорит о войне не победной и о войне не парадной, а о войне неромантической и негероической, некнижной и некиношной. О войне солдатской, простой как пропотелая портянка и как горбушка хлеба, как ботиночки с обмотками; да из нехитрой солдатской работы, состоящей из «левой-правой ать-два» пёха да из копания. Впрочем, из чего состоит эта астафьевская война, лучше всего прочитать как раз в книгах Виктора Петровича.

Если посмотреть на биографию Астафьева, то можно предположить, что в основу событийного ряда повести как раз и легли события его собственной жизни. Детдом и фронтовая шоферская работа, начал воевать солдатом, солдатом и закончил. И вот это неслучайное совпадение основных биографических вех интересно вдвойне, потому что понимание непридуманности всего написанного повышает градус доверия к писателю Астафьеву в разы. А отсутствие военной героики, показушной картинности и нарочитой выпяченности своего или чьего-либо другого участия в войне придаёт этой книге некую документальность. И сразу вспомнил некоторые короткие фразы своего деда-фронтовика (эх, сорокапяточка, чаще всего своими руками таскаемая артиллеристами!), которыми он осмеливался иногда делиться со своим подростком-внуком.

И конечно же эта книга до предела наполнена послевоенной горечью бывалого солдата и ветерана-фронтовика, вволю хлебнувшего и послепобедного житья-бытья, и всяких великих строек, и громких лозунгов. И как-то вот эта астафьевская горечь не воспринимается читателем как стариковское ворчание на всё и на вся, как-то это астафьевское «эх!» ощущается полнокровным солдатско-ветеранским недоумением тем, что происходило в нашей Державе в последние годы и десятилетия жизни автора. Автора… и всего нашего народа…

Я решила окунуться в военную прозу, но во время прочтения этой книги испытала очень неприятные чувства. Я была отравлена описаниями, событиями и мировоззрением автора. Такое ощущение, что в душу плюнули. Я читала раньше «Проклятые и убиты», и закончила только первый том с чувством оскорбления. Мой дед и два прадеда воевали, всю мою родню затронула Великая Отечественная война, и я не могу смириться с тем, что по мнению автора, в ней победили именно такие персонажи, какими их вывел Астафьев. Ладно был один… Но все – это чересчур.

Чтобы не быть голословной и не давить на моего невидимого собеседника, я попытаюсь объяснить, что в книге «Так хочется жить» меня перевернуло.

Главный героя – Коляша. Он предстает перед нами как начитанный и умный выпускник детдома, полный надежд на будущее, коммунистических принципов и идеалов. В армии первая же тыловая крыса его сломала. И примерно страниц через тридцать перед нами уже совсем другой Коляша: напуганный, ленивый, измученный, сонный, хитрящий. Матерщинник, приспособленец и недалекий человек. Таким он прокатился через всю войну.

Нет ни одного положительного второстепенного героя, кроме нескольких безликих и безымянных, которые упоминаются автором вскользь.

Отвратительные описания боев и привалов. В бою все стремятся спасти свою задницу, прячась за спины героев, а на привалах они жрут, пьют, матерятся, насильничают и воруют. Теплушки, полустанки… Это обязательно смачные описания того, как бойцы на глазах у девушек мочатся в окно, как не пускают к колонке с водой, как отбирают у слабых еду. И мат, мат.. Матерные частушки, грязные приставания и обзывательства…

Любовные сцены выворачивают наизнанку. То жена с инвалидом пристроились за унитазом (ну больше же негде) и вовсю орудуют там на глазах у Коляши и его невесты. То на сеновале Коляша с девчонкой, уже видавшей виды (тоже смачно, грязно и полностью лишено всякой романтики).

Знаете, как зовут невесту Коляши? Женяра. Вы слышали такое уменьшительно-ласкательное от «Евгении»?

Я бросала читать три раза, но всякий раз возвращалась к тексту. Ведь Виктор Астафьев сам воевал, был орденоносцем, знает о войне уж побольше моего. Но почему я не хочу смотреть на войну его глазами? Почему мне стыдно и мерзко?

Книга растянута во времени, идет резкий скачок в ее третьей части. В конце повествования автор прослеживает жизнь своего героя вплоть до наших дней, размышляя о том, почему так несчастливо складывались судьбы многих хороших, честно служивших Отечеству людей, и как надо жить, чтобы не вырождался человеческий род. Хочется возразить автору: а, может, такие «герои» народу и не нужны?

Их героизм только в том, что они выжили в кровавой мясорубке? Или автор не видит другого героизма? Что бы сказал Коляша автору, если бы существовал в реальности?

Книга была опубликована в 1995 году, когда был такой тренд: хаять фронтовиков, попирать ногами военную память. Что же… С этой задачей книга справилась.

Язык романа следует описать отдельно. Это новояз наподобие Солженицынского. Смесь диалекта с искусственно вывернутыми наизнанку словами. Это присутствует и в речи автора и в речи героев. И через текст продираешься, точно глыбы переворачиваешь.

Пойду-ка я в гости к Юрию Бондареву, Константину Симонову и другим. Для которых фронтовики были священными фигурами.

"Мы несем едино бремя, только жребий наш иной. Вы оставлены на племя, я назначен на убой" - писал герой отечественной войны 1812 года Денис Давыдов. Виктор Астафьев, писатель и участник уже другой войны с горечью приводит эту цитату в своей книге, полной неудобной и часто никому не нужной правды о войне. Когда я думаю о поколении моих бабушки и дедушки, чьи сломанные судьбы связала война, я не могу не верить Астафьеву, даже когда хочется не верить. Но и герой его книги Хахалин и, я думаю, сам автор, уж очень жизненный путь героя схож с жизнью самого автора, обещает жене никогда не врать о войне, не выставлять себя героем, не требовать подачек от новых хозяев жизни. Книга рисует нам путь обычного паренька, уже с ранних лет израненного советской жизнью и личной бедой, через ссылку семьи, смерть матери, детприемник и детский дом прямиком на войну, задержавши на время для обучения в автополку, где познал он первую и главную солдацкую науку - ты всем и всегда все должен, а тебе никто и никогда. Но бойкий паренек еще не готов смириться, еще дерется с вездесущей "держимордой"-солдафоном, еще не пьет и не курит, но уже потихоньку учится воровать. Попав в последствии на фронт он больше мыкается и страдает от неразберихи и разгильдяйства, чем собственно от немцев и войны, как таковой. Где-то горькие, где-то неудержимо смешные и понятные только русскому человеку ситуации и разговоры и вдруг война в книге заканчивается, как страшный сон и начинается сон еще страшнее, когда безразличие чиновников, повальное воровство и озверение народа уже нельзя списать на войну. Особенно тронули меня сцены возвращения домой инвалидов и прочих, уже не в частях находившихся, но все же бывших фронтовиков и девушек из трудармии. Это вам не картины из кинохроники с вагонами, полными счастливых солдат, играющих на гармошке и осыпаемых цветами и поцелуями на каждой станции. Да такие вагоны были, но были еще миллионы никому вдруг ставшими не нужными людей, которые не чаяли как им добраться до дома на своих изранненых ногах, руках и головах, бравших чуть ли не с боем вокзалы, нужники, вагоны с углем, пролезавшие правдами и неправдами "зайцами", выгоняемые из вагонов и справляющие нужду из окна (про женщин даже думать не могу, как они так выживали). "Велись и долго еще будут хитроумно вестись подсчеты потерь в хозяйстве, назовут миллиарды убытков, невосполнимый урон в людях, но никто никогда не сможет подсчитать, сколько дерьма привалило на кровавых волнах войны, сколько нарывов на теле общества выязвила она, сколько блуду и заразы пробудилось в душах людских, сколько сраму прилипло к военным сапогам и занесено будет в довольно стойко целомудрие свое хранящую нацию". С трудом оказавшись у родни, эти люди зачастую обнаруживали, что и здесь они не очень нужны, инвалидная пенсия нищенская, работать особо негде инвалидам, родные ропщут, что не привезли, как некоторые, из Германии трофеев. До 90 годов прослеживает горестный путь ветеранов Астафьев, до момента, когда ушлые внуки , используя кое-какие ветеранские льготы, списывают ненужных стариков на дачи, где некоторые и умирают совершенно незаметно и только с боем и скандалом удается заставить хоть похоронить по человечески. "Дед бил немца, бил и добил, внучек из него идола сделал..." Этот день победы - порохом пропах, Этот праздник - со слезами на глазах.... И очень бы хотелось, чтобы этот день был не поводом побряцать в очередной раз оружием и провести очередной показушный митинг, опубликовать фото в солдацкой форме (и как только духу хватает, да еще и детишек нарядят) или песенку спеть и выложить в сеть с хештегом, а вспомнить, что нет ничего хуже войны, и чтобы не только в этот день вспоминали мы ветеранов, без преувеличения, отдавших свои жизни, даже если они и не погибли на войне. "Все громче, все красивей, все героичней и романтичней преподносились подвиги на ней бесконечные. И под этот звон, под песни и патриотический, все заглушающий ор, косяком вымирали фронтовики от застарелых ран и болезней". Стыд, негодование, но и гордость вызывает эта книга. Читать в обязательном порядке всем родам диванных войск и любителям поорать, что нашу страну не победить.