Борис Рыжий: введение в мифологию

Алексей Мельников

Самодельный полуподпольный сборник интервью друзей-родственников Б.Р.

Жанры

Купить эту книгу

Бумажная

2005 ₽1699 ₽

Купить-16%

Бумажная

2005 ₽1699 ₽

Купить-16%

Рейтинг LiveLib

3,8

13 оценок

5
46%
4
15%
3
23%
2
8%
1
8%

Ваша оценка

Прочитали 17Хотят прочитать 19

Рецензии

killslumber
5 марта 2017 г.
Прежде всего стоит отметить, что существующие на данный момент книги с явной претензией на биографию Бориса Рыжего (Ю. Казарин «Поэт Борис Рыжий», И. Фаликов «Дивий камень»), весьма неоднозначны. Представляющие по большей части монографическое описание творчества поэта и подробный анализ стихов, они в меньшей степени задевают тему биографии, поэтому появление новой книги стало весьма радостным событием для почитателей творчества Бориса Борисовича.
Между тем книгу Алексея Мельникова отнюдь не стоит считать биографией поэта – скорее, это художественное произведение, о чём автор и предупреждает читателя в прологе настоящего издания:

Перед тобою – отнюдь не биография поэта Бориса Рыжего (1974 – 2001). Это скорее художественное произведение, нежели документальное повествование.
Этакий «Роман без вранья», только не от лица «Мариенгофа-Мельникова», а, в данном случае, семьи, знакомых, коллег по цеху. Тем паче книга должна была быть ценнее и интересней, но – увы.
Во-первых, крайне сложно идентифицировать часть интервьюируемых Мельниковым людей, особенно для читателя, не знакомого ни с одной из перечисленных книг в первом абзаце, т. е. с кругом общения поэта и людьми его окружавшими:

Говорят Г.Ц., А.И. и другие

Говорят А.В. и И.Т.

Во-вторых, все тексты представлены в разных форматах – от монолога, как в случае с сестрой Рыжего, одноклассником, В.Б., до интервью с вопросами и комментариями других участников событий (например, глава пятнадцать). Порой кажется, что над текстом совсем не работали, а просто скопировали почтовую переписку со всеми «кредитами» вроде: «Прикрепил файл, жду ответа» – «Файл получила, отвечаю» и т. п. Это, конечно, нюансы и мелочи, но всё же.
В-третьих и, пожалуй, самое главное – это материал. Многие опрашиваемые автором упоминают об этической стороне описываемых моментов. Борис Рыжий прожил короткую жизнь, с присущими любому человеку слабостями, ошибками, грехами. Поднимать раз за разом тему проступков или поступков, особенно со слов людей, о которых мы не знаем (и в каких отношениях с ними в действительности был поэт, уже, увы, точно не узнаем), достаточно низко. Но автор, скорее, делает на этом ставку, превращая «художественное произведение» в жёлтую прессу. Олег Дозморов справедливо замечает:

Есть низкие истины, которые мы принимаем за правду. Пил, дебоширил, не выносил мусор у родителей, творил миф. И есть настоящая истина, которая засыпана этими сведениями: к нам приходил большой поэт с человеческой трагедией.

Будьте выше и чище этого.
Далее, высказывается и Н.С.:

Мне кажется, лучше некоторых откровений избегать потому, что они бывают не достойны самого человека.

Не вижу я толка в этих разоблачениях - кто о ком что сказал.
Но автор с этими мыслями явно не соглашается. «Это делец. Мне он советует – без религии на Западе не пойдёт...», – высказывался Шаламов о Солженицыне. Здесь, как мне кажется, ситуация аналогична. Мельников как будто нарочно спекулирует изнанкой Рыжего, мифами о нём, оставляя у читателя преимущественно негативное отношение к поэту. В итоге книга, которая могла бы стать ценным документом, становится образчиком низкого жанра.
Остаётся только надеяться на то, что будущие авторы, составители биографии поэта смогут поработать с материалами (благо, с каждым годом их появляется всё больше) и презентовать книгу достойную во всех смыслах.
Читать далее
4 понравилось
578
Knysh
7 апреля 2018 г.
Формирование посмертной репутации Б. Рыжего еще очень далеко от завершения...
Журнал "Вопросы Литературы". № 1 за 2018, стр. 394-395:
А. Мельников . Борис Рыжий: Введение в мифологию. Уфа: Акбузат, 2016. 268 с.
Биографический миф, культивируемый Борисом Рыжим не только в творчестве, но и в бытовом поведении, до сих пор крайне привлекателен для исследователей. Книга Алексея Мельникова, составленная из высказываний людей, близко знавших поэта, производит впечатление мозаики, где образ заглавного персонажа (даже не претендующий на верность «оригиналу») складывается из различных, несводимых в единый фокус мнений. Такова позиция автора-составителя: перед нами «скорее художественное произведение, нежели документальное повествование <...> скорее “Капитанская дочка”, чем “История Пугачева”» (с. 12). Множественность точек зрения, уточняющих и опровергающих друг друга, приводит к тому, что граница между фактами и вымыслом пере стает ощущаться. Как это часто бывает в littеrature intime, подлинная жизнь человека, рассказанная его современниками, на глазах превращается в биографическую легенду, живущую по своим, далеким от действительности, законам.
Структура этой «легенды» тем не менее весьма логична. Основную часть книги образуют главы, представляющие собой монолог (реже — беседу с автором) родственников, друзей или коллег Б. Рыжего. Имена говорящих деликатно умалчиваются, однако инициалы, за которыми они скрыты, расшифровываются почти без усилия. Среди «соавторов» А. Мельникова — поэты О. Дозморов и Д. Рябоконь, голландский славист К. Верхейл и первый биограф Рыжего А. Кузин, вдова поэта И. Князева и его сестра Ольга...
Каждой главе предпослан эпиграф — стихотворение героя книги, обращенное к одному из «респондентов» или тесно связанное с ним (так, высказывание Д. Рябоконя предваряется хрестоматийным «Морем», а интервью с И. Князевой — интимно лирическим «Жена заснула, сын заснул...»). Порядок «историй» определяется хронологическим принципом: в первую очередь слово дается тем, чье знакомство с Рыжим было наиболее продолжительным, и только потом — тем, кто знал поэта в его последние годы. Достоинство книги как раз и состоит в том, что право голоса получают представители самых разных поколений, профессий, литературных кругов и т. д., у каждого из которых — «свой» Рыжий.
Несходство оценок тем очевиднее, чем ближе жизнь поэта к финалу, а труд Мельникова — к концу. Если в рассказах о детстве героя легко просматриваются сквозные сюжеты, почти не отличающиеся в изложении разных «повествователей» (таковы, например, взаимоотношения Рыжего с одноклассниками и учителями), то дальнейшие его шаги получают крайне разноречивые отклики. Отдельные факты допускают и вовсе полярные трактовки: обучение в аспирантуре и «большой научный багаж» не исключают пренебрежения к академической работе, преданный семьянин запросто уживается с непутевым отцом, и даже добровольный уход Рыжего одновременно проигрывается в двух жанровых регистрах — трагически возвышенном («Не удивляюсь я тому, что такие люди умирают. Удивляюсь тому, что рождаются», с. 184) и едва ли не фарсовом («Перелома шейных позвонков у Бори не было. Эякуляция, дефекация? Ничего этого не было тоже», с. 176). В такой разноголосице чрезвычайно трудно расслышать автора, который не спешит формулировать свою точку зрения, но ощутимо присутствует в тексте, даже если не произносит ни слова.
Отсюда — повышенная значимость тех немногочисленных фрагментов, в которых Мельников не только заинтересованный слушатель, но и полноценный субъект высказывания, столь же далекий от объективности, как и его собеседники. Характерный пример — один из двух эпилогов с претенциозным названием «Суицид Бориса Рыжего как эстетический феномен» (с. 260—263). Самоубийство поэта рассматривается здесь не как «стечение <...> обстоятельств», а как результат его собственных «обдуманных усилий» (с. 260). Текст явно ориентирован на полемику, поэтому аргументы, приводимые Мельниковым («лермонтовский» возраст; пояс от кимоно как символ детства, ставший петлей; наконец, решение уйти в день рождения высоко ценимого Слуцкого), в разной степени убедительны. Если внимание к Рыжему с годами только растет, то удовлетворение (и поддержание) читательского интереса может считаться главным стимулом существования книги. С этической точки зрения она, без условно, уязвима (размышления об этом встречаются и в ней самой, с. 200—201), однако автор мог бы с легкостью оправдаться тем, с чем, возможно, согласился бы и его герой: «...в искусстве нет лжи, в искусстве есть миф» (с. 168).
Отдельного упоминания заслуживает Приложение, где опубликован отзыв, написанный Рыжим на спектакль «Крепость» по пьесе Кобо Абэ. Трагедия протагониста осмыслена в нем как выпадение из времени — и в этом легко усмотреть композиционную рифму к судьбе самого поэта (в книге неоднократно подчеркнуто, что в эпохе «около ноля» ему не было места, с. 228; см. также: с. 97, 216). Впрочем, итоги А. Мельников намеренно не подводит: формирование посмертной репутации Б. Рыжего еще очень далеко от завершения.
Алексей БОКАРЕВ
Ярославский государственный педагогический университет им. К. Д. Ушинского
Читать далее
3 понравилось
638
OlegKnysh482
7 марта 2017 г.
В этом же номере «Земляков» публикуется странный, густой текст, оставивший у меня тягостное впечатление — «В осенний вечер, проглотив стакан плохого алкоголя…». Это воспоминания о поэте Борисе Рыжем, реконструированные Алексеем Мельниковым. Текст написан от лица анонимного мемуариста, который «действительно существовал, жил в Екатеринбурге, писал стихи и тесно общался с Б. Рыжим». А произведена эта реконструкция, как пишут здесь, «по рассказам земляков-уральцев, в числе которых уже ушедшие поэты А. Азовский, М. Анкудинов, Н. Ашатаян, Н. Мережников, А. Решетов, В. Станцев, Р. Тягунов, художник Б. У. Кашкин, прозаик А. Чуманов, драматург А. Чичканова. Данный текст — некая сумма их устных рассказов…». Однако сколько же творческого народу поумирало в том городе.
https://magazines.russ.ru/novyi_mi/2013/12/24p.html
Читать далее
2 понравилось
328