Аластор, или дух одиночества

В романе «Бледный огонь», Набоков писал о том, что после смерти, души становятся светом, некой единой энергией, и, например, фонарь, освещающий одинокий переулочек в Москве — может быть Шекспиром, а свет настольной лампы, освещающий письмо от любимой женщины, прекрасного смуглого ангела, может быть — душою Перси Шелли. Цитирую по памяти, так что мог что-то напутать.

Сегодня ночью, тоскуя в постели по моему московскому смуглому ангелу, я нежно представил, что сон — это ведь маленькая смерть? Репетиция смерти, так сказать. Черновик смерти. А черновики стихов, порой бывают не менее гениальными, чем сами стихи: потому что в них пульсирует кровь неба, 4 и 5 измерений — вариаций стиха, которые просто не могут пропасти в одном стихе, и стиху как бы снится — красота Иного мира.

Так и нашей судьбе и разбитому сердцу в любви, похожему на озябший черновик, перечёркнутый тенями, порою снится рай — мы вместе с любимыми, которые живут — не с нами, и любят других: какая реальность выше и подлинней? Та, что в сердце нашем проросла, или бледная реальность мира? И Будда и Платон и Достоевский и Шелли — ответили бы: нет ничего выше реальности сердца. Правда, мой смуглый ангел? И потому так мучителен этот диссонанс: внешняя, тоталитарная реальность, реальность-урод, и божественная.. изувеченная и распятая реальность — в сердце.

Вечный образ влюблённого, на одинокой лавочке под клёном: человек — испещрён чеширскими тенями листвы, которые ласкаются к его груди, плечам, лицу, рукам.. с энтузиазмом писем от любимого человека, или его нежных губ. Вы никогда не целовались в парке, с тенями листвы? О мой смуглый ангел.. я иногда прихожу в наш московский парк (я ощущаю себя принцем в изгнании без тебя: словно этот парк и правда — наш), специально, чтобы посидеть на нашей лавочке и.. поцеловаться с тенями, как и полагается при поцелуе — прикрыв глаза.

Тени листвы ласкаются к моим рукам.. словно письма твои нежные, и тогда я целую.. свои руки, полные как бы твоей красотой и тоской по тебе. Порой я целую тень листика на плече… словно мы поссорились и ты тихо подошла со спины и положила свою изящную ладошку мне на плечо: как я могу не поцеловать твою руку? Прохожие странно смотрят на меня.. думают, что я сумасшедший или наркоман, целующий свои плечи. А я просто.. безумно люблю тебя, неземную.

Так вот, перед сном мне часто мечтается, что я усну, — как бы чуточку умру, как и положено в любви, впрочем: чуточку умереть для себя и всецело раствориться в любимой. Наверно потому некоторых людей в муках любви, так влечёт к смерти: это как полнолуние любви: возможность совершенно раствориться в любимом человеке.. став всецело — его снами, памятью, дыханием, травкой под милыми ножками любимой.. или улыбкой во сне. Ах, боже мой.. я только сейчас понял, что все религии ведут себя как взрослые, забыв о Рае детства, и думают о рае  — «утробой души», эгоизма, и даже страхом смерти, а не любовью.

Думаю.. Христос и Будда, переглянувшись с грустной улыбкой, поняли бы желание влюблённого, которому плевать на всю роскошь рая и бессмертие, на сокровища неба и тайн Того света, и что по настоящему любящий, с лёгкой улыбкой променяет всё это, о чём так сладострастно мечтает человечество, на то, что бы просто стать травкой, под милыми ногами любимой, или даже.. яркой капелькой пота, на милой смуглой груди любимой.

О мой смуглый ангел.. по ночам, мы с Шелли, любим помечтать о тебе. Ты не знала, что о тебе мечтают и Шелли и Набоков и Есенин и Тургенев и даже.. прости господи — Толстой? Правда.. они мечтают о тебе: в моей постели. О.. не спрашивай, что делает Толстой в моей постели! Моей улыбке иногда кажется, когда я засыпаю, что Толстой, в ту роковую ночь, из-за тебя.. к тебе, ушёл из Ясной поляны.

Да, перед сном мне сладостно мечтается, что я — умер и стал, светом.. в твоих милых ладонях: светом твоего телефона. Разве это не рай? Господи.. святые и медиумы ничего ведь не знают про рай!! Всё так просто.. рай — в твоих милых руках. У твоих милых колен. Мне мечтается перед сном, что я умер и стал нежным светом.. в твоей ванне, туалете даже.. на кухне и в спальне: я — четырёхкомнатная нежность.. Ты входишь в ванную, раздеваешься.. и мои губы, ставшие светом — нежно приникают к твоим милым плечам.

Разве не чудо? Ты сидишь в туалете, как на троне, царица, в лиловой пижамке, и с милой улыбкой думаешь обо мне (у женщин порой удивительно мечтательный вид, когда они сидят в туалете, чем-то напоминающий красавиц на полотнах Уотерхауса: Душа розы, Северный ветер — ах, там девушка, поразительно похожа на тебя, мой смуглый ангел! У мужчин почему-то очень глупый вид в туалете, почти как у кошек: экзистенциально-перманентный, словно они вдруг вспомнили все муки любовных переживаний в их жизни и скривили лицо. А у женщин.. почему художники не рисуют женщин в туалете? Хотя бы просто, их мечтательное и нежное лицо?), а я рядом с тобой сижу, впереди тебя, положив лицо — улыбчивый свет, на милые колени твои..

Перси Шелли написал эту грустную поэму, осенью 1815 г. Это был очень тяжёлый год для Шелли. мучительный разрыв с первой женой — Харриет, запрет встречаться с его детьми (Шелли предлагал даже жить им всем вместе: Харриет.. Мэри). В начале года, у него и Мэри, родилась недоношенная девочка и.. умерла. Английское общество, травило его и Мэри, за их скандальную связь, называя развратниками и безбожниками. Здоровье Шелли пошатнулось и врач.. ошибочно установил у него смертельное заболевание и предсказал скорую гибель. Нервы у Шелли — были натянуты до предела и буквально рвались.

В этом же году, на далёком острове Суматра — произошло извержение вулкана — Тамбора. Погибнет сотни тысяч человек. В своей поэме, Шелли упомянет этот вулкан: интересно, знал ли он о нём, или просто — почувствовал его? Именно этот вулкан «доберётся» до Европы через год, в 1816 г, повлияв на климат: этот год назовут «годом без лета», именно этому вулкану, мы обязаны удивительной встрече: на вилле Байрона, в Швейцарии: там, от дождя и ненастья укроются Мэри с сыном, Перси Шелли, и Клер Клермонт, инфернальная сестрёнка Мэри, влюблённая в Перси.. но зачавшая дочку от Байрона: Клер убежала из дома, вместе с Мэри и Шелли: именно в одну из таких ненастных ночей, на вилле Байрона, и был написан Франкенштейн.

Всё это создало почву для поэмы, по сути — экзистенциальной поэмы о любви, которую обязан знать каждый влюблённый с разбитым сердцем. Для кого жизнь без любимой — равноценна загробному скитанию по берегам Стикса, и даже.. дальше. Шелли писал эту поэму, искренне думая, что умирает, потому писал её, как бы обмакивая перо — в своё бессмертие, в самые таинственные и трепетные глубины души. Самые тяжёлые моменты после утраты Клары — ребёнка Мэри и Шелли, прошли. Но сердце Шелли разрывало чувство одиночества. Мэри ушла в горе… как в пещеру Эвридики: она часами могла сидеть у камина и смотреть в него, не отвечая на слова.

Но время шло.. раны потихоньку залечивались. Мэри вновь забеременела, но всё так же была замкнута. Душа Шелли скиталась в одиночестве, по миру и звёздам.. готовясь к смерти. Любимая готовилась к рождению ребёнка.. а Шелли, словно бы был беременен смертью и готовился разродиться своей душой. Похоже на муки любви, не так ли?

Иллюстрация к поэме, чудесного художника прерафаэлита, ныне почти забытого - Джорджа Уилсона: иллюстрация интересна тем, что лицо героя поэмы на ней - это лицо самого Шелли, зачарованное, лунатическое..

Вот в этой мрачной атмосфере, Шелли и пишет свою поэму. Это первая его поэма, в которой расправились крылья его гения: нежная заря его гения. Мне безумно грустно от того, что на эту гениальную поэму, нет ни одной рецензии не только на лл, но и вообще, на русском языке. Мне безумно грустно от того, что при имени — Шелли, большинство людей вспоминают Мэри, а не Перси. Всё равно, как если бы вы жили в странном мире, где жена Толстого, была бы более известна, чем сам, Лев Толстой: это безумие..

Название — Аластор, восходит к древнегреческому мифу о демоне одиночества, который губит одиноких людей, уводя их в скорбь и ещё более яркое одиночество — уныние, без проблеска надежды. Эпиграфом к поэме, Шелли взял строчку блаженного Августина: я ещё не любил, но любил любовь, и, любя любовь, искал, кого бы любить.» На латыни это звучит удивительно: сплошное — аморе.. аморе, словно эта строка написана бредящим женским сердцем - в веках. Если заменить слово — «не любил» на — «не жил», получается ещё таинственней: когда я не жил.. я уже любил, любил любовь.. искал любовь..

Кто по настоящему любил, тот знает: в любви, человек рождается по настоящему — в Вечность, для вечности. И по сути, это должно стать настоящим д.р. человека (если бы мы жили в духовном мире, а не в телесном). О мой смуглый ангел.. я ведь до встречи с тобой.. словно и не жил. Был мёртв. С одной тобой я родился на свет и понял.. что этот свет — не такой уж и безумный: прекрасный. Мне часто кажется, что я предчувствовал тебя до того как родиться. Буквально: когда я ещё не родился как человек, и был улыбчивым дождиком в апреле, травкой в августе, или непоседой — пегим котёнком: я тогда уже предчувствовал тебя.

И когда я уже был человеком, но не родился ещё — для тебя, да и для себя, я тоже предчувствовал тебя… лаская травку в детстве, или целуя сирень после дождя, в подростковом возрасте: я ведь учился целоваться на сирени.. пока другие учились на помидорах и руке. Может поэтому мои поцелуи такие нежные и.. странные? Мой поцелуй — это Маугли, которого воспитали сирень и апрель.. Может поэтому мои поцелуи, как лунатики, стремятся соскользнуть — ниже, обычных поцелуев, и нежно замереть у сирени твоих сосков и.. лона? Нежный.. вечный апрель твоих сосков и лона. Женщина-рай.

Поэма, тоже начинается в апреле. Герой поэмы бродит по кладбищу и размышляет об умершем поэте, чья могилка покрылась цветами. Тайный трагизм заключается в том, что это.. необычное кладбище. Это всего одна могилка, затерянная в дебрях природы, почти на космическом расстоянии от людей. Как тут оказался наш герой? Тайна. По сути.. это раздвоившаяся душа Шелли: он — и умерший поэт, и тот, кто пришёл к нему на могилку. Наш незримый герой рассказывает трагическую историю жизни Поэта и его.. странной смерти.

Это был удивительно нежный юноша, влюблённый — в любовь и вселенную, в её красоту и тайну. Он буквально дышал тайнами вселенной, как порой дышат влюблённые, теми, кого любят. Шелли описывает эдакого святого от Поэзии: молился не богу.. но — красоте, и все звери были ему роднёй, и даже насекомые, которых он не обижал никогда (вспоминается строчка Есенина: Счастлив тем, что целовал я женщин, Мял цветы, валялся на траве И зверье, как братьев наших меньших, Никогда не бил по голове. Если бы реинкарнация существовала, то Есенин был бы одной из душ, покинувших тело Шелли.).

Этот юноша поэт, был буквально одержим познанием вселенной, её тайнами и красотой: это был.. любовник красоты (почти как я, любовник твоей неземной красоты, смуглый ангел… Знаешь, мне иногда кажется, что моя любовь к тебе, неземной, напоминает собор Святой Софии в Константинополе — ну, или как многие говорят - в Стамбуле. Многие туристы посещают эту мечеть.. смотрят на дивные занавеси на потолке.. и не видят, что за ними скрыты лики святых и ангелов.

Так и я, словно паломник из прошлого: я словно бы жил Там.. где мечеть — была ещё Нашим храмом. Я к тому.. что твой любимый человек.. любит тебя, очень любит. И всё же он любит тебя как Айя Софию, а я люблю тебя, в твоём исконном образе — неземного храма. Это невыносимо больно.. знать всю твою неземную красоту и тайну.. и быть отверженным от тебя и молиться тебе — тайно, среди «туристов»).

Всё было чудесно в этом юноше.. за исключением одного: он слишком любил любовь. И как в сказке, любя любовь, любя красоту вселенной, её тайны, он.. не замечал вокруг себя настоящей и живой красоты: человека. Поэт даже спал порой на кладбищах, среди могил, потому что они скрывали в себе тайны вселенной. Он мечтал встретить призрака.. который бы открыл ему сладостные тайны вселенной. Это печально: мечтал встретить призрака.. больше, чем человека. А точнее — женщину.

Любопытно, что Шелли в этом образе «спал среди могил», словно бы бессознательно вспоминает об одном интересном событии, как бы рифмуя — тайну любви и смерти. Дело в том, что когда Перси познакомился с Мэри, они тайно встречались у могилки матери Мэри, умершей сразу же после родов. И там же, на могиле матери Мэри, Шелли впервые поведал Мэри ад своей жизни и своё одиночество, и там же, два юных создания, впервые занялись.. сексом.

С точки зрения морали — это кошмар. А с точки зрения любви — поэзия. Они как бы занимались любовью под сенью красоты, Той, с кем Мэри часто общалась и искала у неё защиту: у мамы: это как бы был секс возле ангела, под его охраной. Шелли интересно описывает то, как могилу поэта, ласково укрывает «очарованный осенний ветер». (важно: читать поэму, и Шелли вообще, нужно либо в оригинале, либо в переводе Бальмонта). Словно сама красота природы.. получила сигнал, как от далёкой звезды — от души поэта, который любил природу, и отозвалась на эту любовь.. когда сигнал дошёл до «Земли» — когда поэт уже умер.

До слёз трогает этот момент в поэме (написанной белым стихом, к слову). Поэт умер.. и его ласкает лишь ветер и красота природы. А люди забыли о нём. Но когда он был жив..   и был одержим любовью к вселенной и знаниям (актуальный момент, между прочим: мы часто одержимы благородной, а иногда и не очень — тягой к знаниям, карьере, хобби, и не замечаем.. что настоящее — проходит мимо нас: любовь), когда он блуждал по свету, питаясь красотой и знаниями, он однажды уснул в домике одной смуглой девушки. Поэт спал.. а девушка всю ночь не спала: любовалась им.. его улыбкой во сне.

Ах… мне иной раз кажется, что мудрецы — очень глупые: влюблённые знают то, что никогда не поймут мудрецы и книжники: улыбка любимого человека во сне — дороже и милее всех тайн вселенной. Ах, мой смуглый ангел.. полцарста и пол коня, за твою улыбку даю! Согласен. Прозвучало странно. Словно я не принц, а..  бедный татарин, торгующий конём на рынке.

Всех коней, за твою улыбку, любимая! Все царства мира! Просто представь: ты просыпаешься утром.. выглядываешь в окно, нежно потягиваясь в своей легендарной лиловой пижамке, и.. вскрикиваешь: во дворе, пасётся табун лошадей.. Целый букет лошадей, для тебя, смуглый ангел!

Шелли удивительно пишет об этой девушке: она не спала всю ночь, и потом, измученная и бледная, под утро уходит к себе.. Словно она всю ночь занималась любовью. А она просто смотрела на спящего поэта.. Так и я по ночам, словно бы занимаюсь с тобой любовью, родная. Смотрю на милое фото твоё, всю ночь. И, бледный, измождённый, ухожу «к себе» — в сон, засыпая с грустной улыбкой: потому что я знаю, что ты в эту ночь, занималась любовью с любимым своим, и тоже заснула — бледная и нежно измождённая. И твоя улыбка перед сном, быть может вспомнила обо мне..

Именно в эту ночь, случается удивительное: поэту во сне, приходит.. фактически — душа Вселенной. Мировая красота, в образе — прекрасного смуглого ангела. Разумеется, поэт — безумно влюбляется. И это трагедия. Потому что с этого момента, мы видим завершённый разлом его души — двоящейся, уже на уровне судьбы.

Фактически, поэт — любит фантом, и голос своей души, но не видит.. ту чудесную красавицу, которая всю ночь любовалась им когда он спал и буквально молилась на него. Мы не знаем что стало с этой девушкой. Можем только догадываться. Мне кажется, интересный сюжет был бы, если бы девушка.. умерла от любви, и её душа, пронзая время, как бы пришла в прошлое, в сон к любимому, в образе Души Вселенной, и.. поэт не узнал её, влюбившись в Красоту.

Просыпаясь от сна.. который похож на сон жизни (жизнь есть сон), поэт одержим идеей встретить в жизни это видение во сне, и пускается в путь.. похожий на загробное мытарство. Он становится худым, бледным (чуткий читатель подметит, что он фактически.. идёт по «стопам» той самой смуглой девушки, которая любовалась им, пока он спал), он ведёт жизнь призрака, скитаясь по дебрям природы, по оврагам, среди змей (этот образ часто повторяется, но спирально: от инфернальной ноты «перерождения» и символа мудрости и демонического искушения, до райского, когда цветы обвившие дерево, сравниваются со змеями, и также спирально повторяется образ детей в поэме: от инферно — тут эхо личной трагедии Мэри и Шелли, когда у них погибла дочка, — до рая, когда цветы сравниваются с глазами детей и игривые осенние вихри - с детьми-непоседами: Мэри, в момент написания этих строк, ждала ребёнка: Шелли готовился умереть.. Интересный момент: описание красот природы в поэме, было почерпнуто Шелли, из его путешествия с Мэри, когда они сбежали из дома и скитались, лунатиками любви — по Европе и горам в Швейцарии).

Шелли чудесно пишет о том, что многие девушки, видя поэта, во что он превратился в своих скитаниях одержимых, смутно понимали его скорбь и называли его: братом и другом. Женщины, словно сердцем понимали, что в нём — тайна их боли любви и жажды любви: они словно бы видели.. призрак своего сердца. Шелли изумительно сливает два мифа: миф о Пигмалионе и Галатее и миф о Нарциссе и Эхо. Но он дивно выворачивает их наизнанку.

Современная психология, почти изувечила и заярлычила миф о Нарциссе. И если с образом Пигмалиона всё ясно, ибо он представлен как в фотографическом негативе: в классическом мифе, скульптор влюбился в статую, которую изваял, и боги смилостивились, глядя на его муку и оживили её. У Шелли, эта статуя — вся вселенная. Как тут её оживить? Правда.. Шелли — пантеист. Для него вся природа и космос — это бог.

С Нарциссом — сложнее. Ибо Шелли намеренно дробит и двоит этот миф, сливая их по цветущей — как у розы - спирали, с мифом о Пигмалионе. С одной стороны, Шелли проводит чудесную мысль: замкнутость на себе, или на чём-то малом, великом, не важно — уводит человека от главного — от любви, в пустыню Эго и одиночества.

У каждого своя пустыня. Это только со стороны легко судить: эго.. тара-рам-пам-пам. Для кого-то такая пустыня - «река», куда мы любовно смотримся, зачарованные своим отражением, это — мораль, обиды, гордыня, религия, наука, карьера, творчество, сомнение.. не важно. Одна любовь знает тайну души и жизни: всё что не любовь и всё что мешает любви — мерзость и ложь. Гибель.

Но не всё так просто. Если проследить спиральность слияния этих двух мифов, то мы увидим, что Шелли, фактически, с его странной душой андрогина, которая была равно причастна и мужскому и женскому, душа, которая была атеисткой, но с жаром святого и мистика (Шелли всю жизнь стыдился этого «разноброда), верно следует древнему философу — Плотину. Для мистика Плотина, погружение души — в себя, в своё созерцание, вовсе не есть нарциссизм. По Плотину, лишь прекрасным в себе, можно увидеть прекрасное. Лишь изваяв в душе, из своего Я — Прекрасное, —  можно отразить красоту вселенной и взойти как бы к истокам мировой любви.

Именно это и пытается делать поэт в поэме, но мучительно запутывается. Ибо каждый влюблённый знает, что носик любимого человека, прекрасней и дороже тайны далёкой звезды. Ещё Цветаева разгадала эту загадку. Её часто обвиняли в том, что она — выдумывает своих любимых.

А она безумно переживала, что её не понимают, меря её «по человеческим меркам», и говорила: я просто вижу вас такими, какими задумал бог, а не люди и время. Это уже инфернальный нарциссизм, с которым борется и Марина и Шелли (кстати, Марина — это тоже, частичка души Шелли, если мы верим в реинкарнацию): эпоха, мораль времени и люди, лепят их нас — себя, и мы теряем Себя. Это отчётливо видно в наших ссорах и сомнениях, страхах: нам легче покориться морали, эпохе.. чем любви.

Герой поэмы, не просто выдумал свою возлюбленную. Он буквально впустил её в свою душу, свою душу — превратил в Любимую, которую он видел во сне, он растворился в Ней, нежно, слив красоту души с красотой вселенной. Но.. солиптически замкнулся на этом, так и не поняв, что всё это время любимая была рядом, рядом была Душа вселенной: та самая смуглая женщина, которая смотрела на него, когда он спал..

Таким образом, путь к любви, становится дорогой к смерти: змея кусает свой хвост: именно поэтому мы видим спиральное развитие образов змей, в поэме. Точнее — дорогами. Ибо Шелли показывает, что душа — по природе своей, тянется к неземному и безмерному, а мораль людей, их тела, нормы и идеалы, и даже, мужское и женское — зациклены, как Нарцисс — на земном, на себе: т.е. подлинную любовь и красоту, можно обрести лишь на уровне душ, после смерти. И это ужасно, в том плане, что и ложная тропинка и истинная — пересекаются: ведь в настоящей любви.. и это знают немногие влюблённые, тело — это тоже, душа.

Это трагедия понятна влюблённым: они могут слиться с любимым, с которым они разлучены навсегда — лишь после смерти. Меня до слёз тронула простая вроде бы строчка в поэме: о надежде и тоске, как о мучителях-близнецах. Кто любил, тот знает, что надежда, может истерзать сердце, как коршун — Прометея распятого. А без надежды.. тоска отчаяния: Аластор.. она как второй коршун: коршун дня и ночи. Это моя жизнь без тебя, смуглый ангел: всюду ад и боль.. Всюду — осень мира.

У меня есть одна (??) интересная особенность: во время оргазма, нежно немеет кончик языка. Но вот что странно: когда я соприкасаюсь с высшей красотой искусства, или природы.. у меня тоже немеет кончик языка. Мне сладостно вспоминать, что у меня онемел кончик языка, когда я впервые увидел тебя, мой смуглый ангел, в том благословенном апреле: твоя красота словно бы родилась из пены цветов.. Да, мне сладостно думать, что у меня кончик языка немеет, когда я слушаю музыку Дебюсси, смотрю фильм Тарковского или Бергмана, картины Уотерхауса.. и когда я любуюсь твоими неземными глазами, когда вдыхаю милый запах твоих каштановых волос.

Я не просто так, нежно свернул с тропинки в эту пикантную тему. Просто я хотел на примере, ещё раз сблизить поэму Шелли и Плотина. Попытаюсь по памяти процитировать Плотина (второй век нашей эры) — если человеку нравится музыка, то он будет находить наслаждение и музыкальность, и в стихах и в архитектуре. Так и герой поэмы, словно бы искал Ту самую женщину, — ставшую как бы — музыкой: воплотившую в себе красоту вселенной и её истины.

Многие из нас, полюбив, замечали, что очарование заката, или сирень после дождя или нежность стиха.. напоминают нам о нашем любимом человеке. Есть в поэме мистический момент: герой, забравшись в дремучие уголки природы (если бы я ставил поэму в театре, я бы перенёс действие в будущее время и Поэт, в поисках своего смуглого московского ангела, оказался бы на далёкой и холодной планете, за 1000 000 световых лет от земли), рассуждает о том, что красота этого девственного места, как бы нежно запечатлеет на себе, как след на песке, его душу, когда он умрёт.

В конце жизни, Шелли писал, что он заблуждался, и человек из плоти и крови, не может воплотить в себе всю красоту вселенной. Шелли.. заблуждался. Мне в этом смысле, повезло, больше чем Петрарке с Лаурой и чем Шелли. Потому что я встретил на своём пути, самую таинственную и прекрасную женщину на земле — московского смуглого ангела: одна красота её грациозной ладошки.. — прекрасней и таинственней, чем первая страница Евангелия от Иоанна. Но мне бесконечно более тяжело, нежели Петрарке и Шелли: потому что вкусив рай.. я утратил его, и потерял больше, чем падший ангел: крылья, рай, жизнь, бога, жизнь, счастье, себя.. Остался лишь свет любви. А жизни и меня — уже нет.

Читая поэму, у меня на одном моменте, чудесно занемел язычок: Шелли описывал «роскошную бабочку» (у Бальмонта это место, даже лучше, чем в оригинале. Не зря Бальмонт называл себя — братом Шелли, и быть может.. он тоже, был, частичкой души Шелли, которая покинула его тело, после гибели) которая пролетала в тенистом лесу и не знала толком, ночь или день, и лишь когда свет упал на её крылья, они озарились: бабочка замерла в воздухе, как бы замечтавшись о чём то неземном. Не так ли письмо от любимого человека, ярко замирает на нашей ладошке посреди ночи? Ты помнишь наши письма-лунатики, смуглый ангел?

В конце поэмы, поэт садится в лодку бесприютную, израненную, почти — в лодку Харона садится и она уносит его в запредельное, в душу вселенной. Я описываю это всё так просто.. но это не совсем так. У Шелли — всё словно бы покрыто туманом и течёт нежным бредом: в этой маленькой поэме — мудрость, равная суммарной массе всех диалогов Платона и трактатов Плотина. Когда поэма вышла, в 1816 г., рецензенты не знали что писать: они просто не понимали о чём там речь: это был нежный бред сердца. Поток сердца, опередивший «поток сознания». Это была тайна влюблённых, страдающих в веках.

Но рецензенты этого не поняли.. разгромив поэму. Между прочем, этой поэмой Шелли, вдохновился его друг — чудесный поэт — Джон Китс, написав свою поэму Эндимион (которую тоже.. идиоты-рецензенты разгромили и у Китса открылось от переживаний, внутреннее кровотечение в лёгких и он вскоре умер). А поэмой Эндимион, вдохновился недавно умерший писатель — Дэн Симмонс, его роман — Эндимион, а значит, Симмонс вдохновился отсветом и поэмы Шелли.

А Шелли, между тем, плывя со своим героем, в запредельное, готовясь умереть.. чуточку слился с запредельным и, пронзая пространство и время, предчувствовал свою реальную смерть, которая будет много позже, в 1822, когда он на лодке — Ариэль (нежное прозвище, данное ему — Мэри), плывя к своей милой смуглой красавице  — Мэри, попадёт в шторм и утонет. В ту ночь, когда Шелли утонул, он приснился сразу трём женщинам. Словно ангелы любви и нежной дружбы, сопровождали его неземную душу  — к Свету. Смуглый ангел.. если ты читаешь эту рецензию на своём 23-этаже, пусть свет от твоего телефона, свет моей нежности, целует твои милые ладони.. Хотя бы свет мох строк.. целует твои ладони.