Поединок Иакова

Рейтинг LiveLib

5,0

8 оценок

• 5
  100%
• 4
  0%
• 3
  0%
• 2
  0%
• 1
  0%

Ваша оценка

Отметить эмоции

Прочитали 7Хотят прочитать 7

Рецензии

• 

  Delga

  29 декабря 2015

  Гамалиил Старший (знаменитый законоучитель, фарисей, учитель апостола Павла) велел замуровать арамейский перевод книги Иова в стену. Возможно, он руководствовался теми же соображениями, по которым христианский законоучитель Федор Мопсуэтский (учитель Нестория) три века спустя объявил книгу Иова простым литературным произведением, а ее автора — тщеславным вольнодумцем, приписывавшим Иову речи, совершенно неподходящие для человека добродетельного и богобоязненного.

  
  «В пример злострадания и долготерпения возьмите, братия мои, пророков, которые говорили именем Господним. Вот, мы ублажаем тех, которые терпели. Вы слышали о терпении Иова и видели конец оного от Господа, ибо Господь весьма милосерд и сострадателен».
  (Иак. 5:10-11)

  Терпение Иова – пример всем страдальцам? Что мы представляем, когда думаем о христианском терпении? Страдальца безропотного, тихого, благостно-радостного, молчаливого. Иов, приведенный в пример ап. Иаковым таким не был. Он был бунтарем! Он спорил со своими онемевшими от вида его горя друзьями и не мог найти с ними общий язык, дерзал задавать бесконечные вопросы самому Богу, для чужого взгляда, так близкие к богохульству.

  Книга Иова – эта повествование о страдании безвинном, которым полон мир, о страдании общем и в то же время всегда личном. О том, на которое хочется закрыть глаза, но которое в глаза бросается. О том страдании, которое вырывается за удобные для ортодоксии рамки грех/воздаяние. Которое невозможно ни понять, ни перестрадать, в том состоянии, в котором мы теперь находимся, и которое потому все время взывает о суде, об удовлетворении. О милостивом к себе отношении.

  Библеист Андрей Десницкий, между прочим, считает книгу Федора Козырева одной из лучших интерпретаций образа страдальца Иова. Книга действительно хороша. Эта – не просто толкование, но обзор толкований.

  В своем обзоре разных попыток интерпретации образа Иова (от благочестивых до атеистических) автор показывает, как легко споткнуться на толковании образа Иова (а как следствие во взгляде на страдание вообще). Как легко на этом суде принять сторону друзей Иова (сторону неумного и неумеренного благочестия, псевдозащиты Бога, упрощенного взгляда на страдание) или сторону сатаны.

  Федор Козырев настаивает на том, что есть два вида богоборчества. Одно – сатанинское. Другое – то, на которое человек может ответить на первое и победить его – дерзновенное и богоугодное, на которое Господь отвечает щедро...

  Читать далее

  9 понравилось

  533
• 

  Delga

  29 декабря 2015

  "У того, с которым Иаков стоял в ночи..."

  В честь этого поединка был назван богоизбранный народ, и понять, почему Бог назвал свой народ богоборцем, значит проникнуть в самую, быть может, глубокую тайну богочеловеческих отношений.
  

  Израиль, как известно, означает "Богоборец". Христиане считают себя духовным Израилем. Иудеи тоже считают себя Израилем и, видимо, вполне заслуженно. Две ветви мировой религии получили от общего праотца нашего Иакова загадочное наследство, глубина возможности восприятия которого едва ли может быть исчерпана до конца.

  Приблизиться к пониманию того, что такое Израиль можно только присмотревшись к библейским образам - в частности, образу Иакова, но и всем, иным окружающим его. В особенности к тем моментам из жизни святых и праведных проотцов, которые Ф. Козырев называет "благим богоборчеством"...

  Я поняла это так, что человек после грехопадения не может вступить в отношения с Богом безпроблемные и безболезненные отношения с Богом, но неизбежность Борьбы Любовь не останавливает...

  В конце-концов, даже Бог принимая на себя последствия греха человека начинает внутреннюю борьбу с Богом вплоть до смертельного разделения... Так, Ветхий завет для христиан открывается в Новом: закончив рассмотрение Ветхого завета автор проводит интереснейшую параллель между стоянием Иакова с Ангелом Господним в ночи и Гефсиманским внутренним борением Христа.

  
  
  Страсти и Крест были, действительно, лишь разрешением уже совершившейся в духе трагедии, лишь следствием уже данного согласия. В Гефсиманском саду Сын Божий говорит смерти «да», позволяет ей поглотить Себя. Но здесь же, в саду, обнаруживается и другое. В отношения Отца и Сына входит нечто новое и непостижимое, которое ближе всего можно, наверное, определить как взаимоотчуждение. Те, Кто были «одно» (Ин.10:30), стали «два». Воля Сына троекратно противостает воле Отца (Матф.26:36—44; Мк.14:32—42), и хотя в итоге они поступают согласно, это согласие — не единство. Сын впервые последует Отцу не из единодушия с Ним, а по послушанию. Если до сих пор их совместное действие естественно проистекало из тождества их волений («Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо что творит Он, то и Сын творит также» — (Ин.5:19), то теперь подчинение воле Отца становится одновременно пресечением собственной воли Сына: «впрочем не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк.22:42). И потому трещина, расколовшая Единое надвое, остается. Она заявляет о себе в предсмертном возгласе Сына, в вопросе, которым Он показал, что не понимает Отца. Потому мы и можем говорить о богоборчестве Сына, что в согласии, данном в Гефсиманском саду, была выражена готовность принять волю Отца как волю в определенной мере внешнюю, не воспринятую как собственное побуждение сердца. В сфере, где царственно правит любовь, добродетели обретают иное значение, чем в мире, полном вражды и злобы. И если грешный человек, слушаясь Бога, сближается с Ним, то для Того, Кто Сам есть Бог, послушание становится мерою отчуждения. Согласие Спасителя на смерть было сродни послушанию Иова, принявшего «злое от Бога» (Иов.2:10), но отказавшегося признать это зло за благо.

  Читать далее

  7 понравилось

  331
• 

  NinaIschenko

  7 июля 2020

  Живая теология

  Живая теология

  Важная книга, которую я хотела бы порекомендовать читателям, это работа Ф. Н. Козырева «Искушение и победа святого Иова». Раздумывая, как бы получше ее представить, я решила, что та рекомендация, которая была хороша для меня, будет хороша и для читателя. Так что я нашла тот текст Николая Ласточкина, который заставил меня обратить внимание на эту книгу, и советую его всем, кому интересны мистика и предельные вопросы. Текст этот имеет нестандартное название, и в журнале автора по ссылке внизу можно найти больше сопутствующих материалов. Итак.

  Десять в пятой

  Николай Ласточкин

  Вроде бы именно в пятой, сто тысяч (по другой версии - десять в двенадцатой). Это я к тому, что я посмотрел фильм "Легион", относящийся к жанру "американцы снимают киношку, вдохновляясь чем-то неамериканским" (в данном случае книгой с рабочим названием "Это было у Красного моря" или, как напоминает тоже не могущий пройти мимо синематографического шедевра Р. Шмараков, Мильтоном). Картина, если вкратце, о том, что Господь Бог сотворил архангелов, а мистер Кольт сделал их равными (даже тех, которые наказаны). Эпизод, в котором архистратиг Михаил чувствует необходимость как-то объяснить свои невероятно отточенные навыки обращения с огнестрельным оружием словами "в Раю я был военачальником" исторг у меня возглас восхищения. До сих пор я лишь однажды испытывал это чувство, а именно, наблюдая за двумя дачными мальчишками: у одного из них был "американский истребитель эф-девятнадцать" мэйд ин чайна, а у другого вырезанный из какого-то журнала и наклеенный на картон "ваще настоящий архангел". Молодые люди имитировали воздушный бой с возгласами "дыщ! дыщ!" и натужным воем турбин (самолёта и архангела). Я, помню, задержался рядом с ними нарочно, сел на брёвнышко, стараясь не привлекать внимание. Очень было интересно, с каким результатом закончится сражение - но победила, вроде бы, дружба, а точнее, позвавшие ужинать мамаши. Вот и в киношке про Легион было что-то подобное.

  Тем не менее, я бы предостерёг своих возлюбленных братьев во Христе от излишне агрессивной критики в адрес сюжета этого (во многих отношениях отвратительного и дурацкого) фильма. На курайнике и прочих форумах мои дорогие единоверцы, как я заметил, изрядно негодуют по поводу сюжета. А сюжет такой:
  • Бог стал делать ужасные вещи;
  • положительный и очень симпатичный герой пытается встать на Его пути;
  • отрицательный и крайне несимпатичный герой не одобряет положительного и даже стреляет в него из разных страшных приспособлений;
  • а Господь взял и положительного героя простил;
  • а отрицательному накостылял и игрушки отобрал и в кровать раньше времени;
  • хотя отрицательный был весь из себя такой набожный, а положительный был богоборец;
  • и положительный, причмокивая дарёным леденцом, сказал хнычущему отрицательному в ответ на немой вопрос последнего: "ты сделал то, о чём Он просил, а я сделал то, чего Он хотел"

  Я нарочно пересказал фабулу так, чтобы было видно, с какой именно книги Библии она нацело слизана. Это, разумеется, книга Иова, причем не в той сладенькой редакции, в которой её можно найти в катехизисах и копеечных учебниках Закона Божия, а увиденная через призму вдумчивого богословского анализа. Именно так она проинтерпретирована в блестящем труде Ф. Н. Козырева "Искушение и победа святого Иова" (https://filosofia.ru/70528/), являющим редкий в наши дни пример живой, но вполне ортодоксальной богословской мысли. Я очень благодарен этой книге: в своё, увы, слишком недавнее, время она спасла меня от плотно окопавшегося у меня в голове "Ответа Иову" ("Antwort auf Hiob") К. Г. Юнга. В вычурных юнгианских построениях была своя, совершенно железная, логика, которой я не мог ничего противопоставить (а очень хотелось). Я никогда не нашёл бы самостоятельно козыревских решений всех вопросов, которые ставит книга Иова (последнюю Честертон, коий всем нам батька, отказывался считать самой занимательной из древних книг на том основании, что почитал её занимательнейшей из книг современных). Моя мысленная полемика с Юнгом всегда заканчивалась его победой - пока я не прочитал Козырева. И уже прочитав, почувствовал себя в силах думать над текстом Иова самостоятельно - и в другом направлении, игнорируя уже разрешенные вопросы теодицеи (результат вылился два года назад в исследование, которому я тогда решил "дать вылежаться").

  Резюмируя, книгу Козырева читать нужно обязательно (и вторую, про Иакова (https://filosofia.ru/70527/), тоже можно). Но кому скушно, так и быть, можно посмотреть неожиданно православный фильм про архангелов, сделанных - на радость американских зрителей - равными м-ром Кольтом.

  https://schwalbeman.livejournal.com/196013.html

  Читать далее

  4 понравилось

  210

Цитаты

• 

  Delga

  29 декабря 2015

  Дети вообще восстают на отца. Мудрые боги Греции знали это, и потому пожирали своих детей. Не сделал этого только безумный в Своем нисхождении к человеку Бог Авраама, Исаака и Иакова, заповедовавший и нам эту святую безумность. И потому первое символическое значение поединка Иакова связано с откровением о кенозисе Божием, о Его готовности встретить и принять на Себя заносчивую воинственность оперивающегося человеческого духа. То, что эта юношеская заносчивость может перерастать и в сыновнюю верность, и в мрачную мятежность всеотрицающего эгоизма, было заведомо ясно. Вопрос о том, почему Бог пошел на это, есть уже вопрос большой теодицеи, вопрос о причинах зла. Он упирается не только в проблему человеческой свободы, но и в вопрос о смысле человеческого «я» и — в конечном итоге — личностного, ипостасного бытия как такового. Поединок с человеком — это тот образ теофании, в котором в наивысшей степени может проявиться реальность существования несливаемых воедино «я» человека и «Я» Бога, а вместе с тем и открыться предел самостояния твари, получившей право на свое «я» перед лицом добровольно самоумалившегося Творца. <...>
     Бог вызывает на бой Иакова не только чтобы внушить ему, что он способен одолевать человека, но и чтобы внушить его потомкам мысль о том, что они способны противостоять Богу, что Он не является для них ни бесплотной идеей, ни слепой всеподавляющей силой, ни внутренним нравственным императивом. Он — это Он, а я — это я. На этом и только на этом могут строиться личные отношения Бога и человека.

  Читать далее

  5 понравилось

  188
• 

  Delga

  29 декабря 2015

   К убийству Христа, как известно, приложили руку и язычники. Хотя Пилат умовением рук формально и снял вину за это преступление с себя и с Рима, усердие римских солдат в избиении Христа и издевательство над Ним ради забавы (Матф.27:27—31) не приписать долгу службы и не списать на евреев. Казнь Сократа, бывшего для греков, по выражению Климента Александрийского, тем же, кем были для евреев пророки, достаточно ярко иллюстрирует не менее высокую, чем у евреев, готовность эллинов к совершению богоубийства. В убийстве Христа евреи проявили свое всечеловеческое, а не национальное начало.
     «В прямых противниках Христа мы видим пороки и заблуждения общечеловеческого, а не специально иудейского характера: озлобленное самолюбие обличенных в своей мелочности «учителей» в соединении с ложным патриотизмом и мнимой политической мудростью народных правителей — явление довольно известное повсюду и прежде и после Христа. Личная вражда и злоба, возбужденная Христом, вполне понятна, Его прямые противники не имеют в себе ничего загадочного — это самые обыкновенные образчики испорченной человеческой природы»

  Читать далее

  3 понравилось

  63
• 

  Delga

  29 декабря 2015

  Соловьев заметил как-то мимоходом, что «мы потому отделены от иудеев, что мы еще не вполне христиане, и они потому отделяются от нас, что они не вполне иудеи». Это удивительно тонко и точно. Нельзя быть христианином, не став прежде хоть немного евреем. Чего никак не хотят разглядеть иудеи — так это того, что Христос, отказавшийся восстанавливать царство Израилю и воплощать его теократические чаяния, покорил иудейскому Богу больше народов, чем смог бы самый великий завоеватель. Еврейский строй мысли, еврейское видение мира, еврейская история и культура вошли в плоть и кровь христианства и иносказательно, и буквально вместе с Плотью и Кровью Христа. И когда христиане, пытаясь обособиться от иудеев, трактуют малопонятные библейские образы, вроде поединка Иакова, как имеющие отношение исключительно к судьбам «исторического Израиля», они рискуют обособиться от христианства. Ибо без духовного пребывания во Израиле, без переживания своей причастности ко всей истории богочеловеческих отношений до Христа само наше пребывание во Христе будет неполным, будет лишено той глубокой родовой укорененности, о которой говорил и Сам Спаситель, называя Себя лозою (Ин.15:5), и апостол, называя доброй маслиной, святым корнем тот вполне определенный и конкретный народ, имя которому — Богоборец.

  Читать далее

  1 понравилось

  194

Подборки с этой книгой

• • 
  • 
  • 

  библеистика

  • Paga_Nel
  • 19 книг