Поединок Иакова

Гамалиил Старший (знаменитый законоучитель, фарисей, учитель апостола Павла) велел замуровать арамейский перевод книги Иова в стену. Возможно, он руководствовался теми же соображениями, по которым христианский законоучитель Федор Мопсуэтский (учитель Нестория) три века спустя объявил книгу Иова простым литературным произведением, а ее автора — тщеславным вольнодумцем, приписывавшим Иову речи, совершенно неподходящие для человека добродетельного и богобоязненного.

«В пример злострадания и долготерпения возьмите, братия мои, пророков, которые говорили именем Господним. Вот, мы ублажаем тех, которые терпели. Вы слышали о терпении Иова и видели конец оного от Господа, ибо Господь весьма милосерд и сострадателен». (Иак. 5:10-11)

Терпение Иова – пример всем страдальцам? Что мы представляем, когда думаем о христианском терпении? Страдальца безропотного, тихого, благостно-радостного, молчаливого. Иов, приведенный в пример ап. Иаковым таким не был. Он был бунтарем! Он спорил со своими онемевшими от вида его горя друзьями и не мог найти с ними общий язык, дерзал задавать бесконечные вопросы самому Богу, для чужого взгляда, так близкие к богохульству.

Книга Иова – эта повествование о страдании безвинном, которым полон мир, о страдании общем и в то же время всегда личном. О том, на которое хочется закрыть глаза, но которое в глаза бросается. О том страдании, которое вырывается за удобные для ортодоксии рамки грех/воздаяние. Которое невозможно ни понять, ни перестрадать, в том состоянии, в котором мы теперь находимся, и которое потому все время взывает о суде, об удовлетворении. О милостивом к себе отношении.

Библеист Андрей Десницкий, между прочим, считает книгу Федора Козырева одной из лучших интерпретаций образа страдальца Иова. Книга действительно хороша. Эта – не просто толкование, но обзор толкований.

В своем обзоре разных попыток интерпретации образа Иова (от благочестивых до атеистических) автор показывает, как легко споткнуться на толковании образа Иова (а как следствие во взгляде на страдание вообще). Как легко на этом суде принять сторону друзей Иова (сторону неумного и неумеренного благочестия, псевдозащиты Бога, упрощенного взгляда на страдание) или сторону сатаны.

Федор Козырев настаивает на том, что есть два вида богоборчества. Одно – сатанинское. Другое – то, на которое человек может ответить на первое и победить его – дерзновенное и богоугодное, на которое Господь отвечает щедро...

В честь этого поединка был назван богоизбранный народ, и понять, почему Бог назвал свой народ богоборцем, значит проникнуть в самую, быть может, глубокую тайну богочеловеческих отношений.

Израиль, как известно, означает "Богоборец". Христиане считают себя духовным Израилем. Иудеи тоже считают себя Израилем и, видимо, вполне заслуженно. Две ветви мировой религии получили от общего праотца нашего Иакова загадочное наследство, глубина возможности восприятия которого едва ли может быть исчерпана до конца.

Приблизиться к пониманию того, что такое Израиль можно только присмотревшись к библейским образам - в частности, образу Иакова, но и всем, иным окружающим его. В особенности к тем моментам из жизни святых и праведных проотцов, которые Ф. Козырев называет "благим богоборчеством"...

Я поняла это так, что человек после грехопадения не может вступить в отношения с Богом безпроблемные и безболезненные отношения с Богом, но неизбежность Борьбы Любовь не останавливает...

В конце-концов, даже Бог принимая на себя последствия греха человека начинает внутреннюю борьбу с Богом вплоть до смертельного разделения... Так, Ветхий завет для христиан открывается в Новом: закончив рассмотрение Ветхого завета автор проводит интереснейшую параллель между стоянием Иакова с Ангелом Господним в ночи и Гефсиманским внутренним борением Христа.

Страсти и Крест были, действительно, лишь разрешением уже совершившейся в духе трагедии, лишь следствием уже данного согласия. В Гефсиманском саду Сын Божий говорит смерти «да», позволяет ей поглотить Себя. Но здесь же, в саду, обнаруживается и другое. В отношения Отца и Сына входит нечто новое и непостижимое, которое ближе всего можно, наверное, определить как взаимоотчуждение. Те, Кто были «одно» (Ин.10:30), стали «два». Воля Сына троекратно противостает воле Отца (Матф.26:36—44; Мк.14:32—42), и хотя в итоге они поступают согласно, это согласие — не единство. Сын впервые последует Отцу не из единодушия с Ним, а по послушанию. Если до сих пор их совместное действие естественно проистекало из тождества их волений («Сын ничего не может творить Сам от Себя, если не увидит Отца творящего: ибо что творит Он, то и Сын творит также» — (Ин.5:19), то теперь подчинение воле Отца становится одновременно пресечением собственной воли Сына: «впрочем не Моя воля, но Твоя да будет» (Лк.22:42). И потому трещина, расколовшая Единое надвое, остается. Она заявляет о себе в предсмертном возгласе Сына, в вопросе, которым Он показал, что не понимает Отца. Потому мы и можем говорить о богоборчестве Сына, что в согласии, данном в Гефсиманском саду, была выражена готовность принять волю Отца как волю в определенной мере внешнюю, не воспринятую как собственное побуждение сердца. В сфере, где царственно правит любовь, добродетели обретают иное значение, чем в мире, полном вражды и злобы. И если грешный человек, слушаясь Бога, сближается с Ним, то для Того, Кто Сам есть Бог, послушание становится мерою отчуждения. Согласие Спасителя на смерть было сродни послушанию Иова, принявшего «злое от Бога» (Иов.2:10), но отказавшегося признать это зло за благо.

Живая теология

Важная книга, которую я хотела бы порекомендовать читателям, это работа Ф. Н. Козырева «Искушение и победа святого Иова». Раздумывая, как бы получше ее представить, я решила, что та рекомендация, которая была хороша для меня, будет хороша и для читателя. Так что я нашла тот текст Николая Ласточкина, который заставил меня обратить внимание на эту книгу, и советую его всем, кому интересны мистика и предельные вопросы. Текст этот имеет нестандартное название, и в журнале автора по ссылке внизу можно найти больше сопутствующих материалов. Итак.

Десять в пятой

Николай Ласточкин

Вроде бы именно в пятой, сто тысяч (по другой версии - десять в двенадцатой). Это я к тому, что я посмотрел фильм "Легион", относящийся к жанру "американцы снимают киношку, вдохновляясь чем-то неамериканским" (в данном случае книгой с рабочим названием "Это было у Красного моря" или, как напоминает тоже не могущий пройти мимо синематографического шедевра Р. Шмараков, Мильтоном). Картина, если вкратце, о том, что Господь Бог сотворил архангелов, а мистер Кольт сделал их равными (даже тех, которые наказаны). Эпизод, в котором архистратиг Михаил чувствует необходимость как-то объяснить свои невероятно отточенные навыки обращения с огнестрельным оружием словами "в Раю я был военачальником" исторг у меня возглас восхищения. До сих пор я лишь однажды испытывал это чувство, а именно, наблюдая за двумя дачными мальчишками: у одного из них был "американский истребитель эф-девятнадцать" мэйд ин чайна, а у другого вырезанный из какого-то журнала и наклеенный на картон "ваще настоящий архангел". Молодые люди имитировали воздушный бой с возгласами "дыщ! дыщ!" и натужным воем турбин (самолёта и архангела). Я, помню, задержался рядом с ними нарочно, сел на брёвнышко, стараясь не привлекать внимание. Очень было интересно, с каким результатом закончится сражение - но победила, вроде бы, дружба, а точнее, позвавшие ужинать мамаши. Вот и в киношке про Легион было что-то подобное.

Тем не менее, я бы предостерёг своих возлюбленных братьев во Христе от излишне агрессивной критики в адрес сюжета этого (во многих отношениях отвратительного и дурацкого) фильма. На курайнике и прочих форумах мои дорогие единоверцы, как я заметил, изрядно негодуют по поводу сюжета. А сюжет такой: • Бог стал делать ужасные вещи; • положительный и очень симпатичный герой пытается встать на Его пути; • отрицательный и крайне несимпатичный герой не одобряет положительного и даже стреляет в него из разных страшных приспособлений; • а Господь взял и положительного героя простил; • а отрицательному накостылял и игрушки отобрал и в кровать раньше времени; • хотя отрицательный был весь из себя такой набожный, а положительный был богоборец; • и положительный, причмокивая дарёным леденцом, сказал хнычущему отрицательному в ответ на немой вопрос последнего: "ты сделал то, о чём Он просил, а я сделал то, чего Он хотел"

Я нарочно пересказал фабулу так, чтобы было видно, с какой именно книги Библии она нацело слизана. Это, разумеется, книга Иова, причем не в той сладенькой редакции, в которой её можно найти в катехизисах и копеечных учебниках Закона Божия, а увиденная через призму вдумчивого богословского анализа. Именно так она проинтерпретирована в блестящем труде Ф. Н. Козырева "Искушение и победа святого Иова" (https://filosofia.ru/70528/), являющим редкий в наши дни пример живой, но вполне ортодоксальной богословской мысли. Я очень благодарен этой книге: в своё, увы, слишком недавнее, время она спасла меня от плотно окопавшегося у меня в голове "Ответа Иову" ("Antwort auf Hiob") К. Г. Юнга. В вычурных юнгианских построениях была своя, совершенно железная, логика, которой я не мог ничего противопоставить (а очень хотелось). Я никогда не нашёл бы самостоятельно козыревских решений всех вопросов, которые ставит книга Иова (последнюю Честертон, коий всем нам батька, отказывался считать самой занимательной из древних книг на том основании, что почитал её занимательнейшей из книг современных). Моя мысленная полемика с Юнгом всегда заканчивалась его победой - пока я не прочитал Козырева. И уже прочитав, почувствовал себя в силах думать над текстом Иова самостоятельно - и в другом направлении, игнорируя уже разрешенные вопросы теодицеи (результат вылился два года назад в исследование, которому я тогда решил "дать вылежаться").

Резюмируя, книгу Козырева читать нужно обязательно (и вторую, про Иакова (https://filosofia.ru/70527/), тоже можно). Но кому скушно, так и быть, можно посмотреть неожиданно православный фильм про архангелов, сделанных - на радость американских зрителей - равными м-ром Кольтом.

https://schwalbeman.livejournal.com/196013.html