Бумажная
1651 ₽1399 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Вам, каждому из вас, ох уж этот цирк речи, хотелось бы на минутку обвинить своих родителей во всех преступлениях, особенно тех, которые они и не совершали. Бытовой фрейдизм, напуганный антинатализм, квартирный вопрос - все предлагает оскопить, расчленить или даже присовокупиться - все это с родителями. А родители бывают только Мои.
Если вам непонятно ни одного слова в абзаце выше, вы чисты как ангелы. Как пройдет ваша встреча с Эрве - это большая загадка. Хотя вероятность того, что хоть одна современная семья не продемонстрировала своим детям собственную дисфункциональность близка к нулю. Да что там современная, Урана оскопил Кронос, который ел детей, а в еврейской Библии брат первого патриарха, Лот, был изнасилован дочерьми, ничего нового, это только начала. Свежа здесь речь Гибера, которая появляется благодаря большой любви. Даже сам Эрве раскрывает секрет трудолюбия и яркости своих текстов, которые он оттачивал на миллиардах любовных писем, из которых только тысячи были отправлены, из которых только сотни были прочитаны до конца. Любви хватает и на фильмы, и на снимки, и на мыльце, и на Моих родителей.
От этой "любовности" текст при чтении закатываются глаза и остается только завидовать, а кровь приливает к гениталиям, даже если у вас их еще не было. Как после этого не зависти дневник и не обнять свою пока живую мать? Невозможно легко.

Автобиографию Эрве Гибера, грустного и порочного, читать очень приятно. Это действительно красивая проза, тонкая, прохладная, стеклянная: абсолютная противоположность графомании. Нет ни одной причины, чтобы эту книгу не прочитать. Даже если не углубляться в дальнейшее творчество ЭГ и не быть его поклонником — перед вами великолепная история взросления и осознания себя вне родителей, своего отношения к ним, стыда, неприятностей и волнений, которые преследуют каждого человека с самого рождения.

Как-то вечером в начале августа 1971 года- когда я был в Нехайм-Хюстене, горнопромышленном поселении Рура, - минуя металлические рельсы, я выхожу из манежа, и вытоптанное лошадьми песчаное покрытие превращается в рыхлую, мягкую землю расстилающегося передо мной поля. Солнце садится. Натер ли я перед этим ноги? Или же дешевое белое вино, попав в пластиковые стаканчики, превращается вдруг в очень хорошее? Я иду босиком по вскопанной земле, ступая по растрескавшимся верхушкам больших комьев и проваливаясь во влажные глубины борозд, сухая земляная пыль покрывает ступни, и грязь счищается. Земля массирует мои ноги. Все это будто крещение, земля будто выводит меня к новой жизни, к жизни чувственной. Я поднимаю голову, красное небо втекает мне в вены.

Я иду на кровать в своей комнате, слышу, как возвращаться с пляжа родители, говорю им, убитый, что потерял ключи, говорю, что вероятно, обронил их на площадке, когда играл в шары. «В шары? - Но с кем? Ты ведь никого здесь не знаешь...» Я отвечаю ему, что с тем мальчиком. Тогда отец говорит: «Все это закончится каким-нибудь преступлением! Или сифилисом!» Мы идем искать ключи, роя мысками песок там, где я играл, и ничгео не находим; в тот момент, когда отец в замешательстве говорит, что нужно пойти к владельцу за дубликатом, я нахожу ключи в одном из карманов, который, конечно же, проверял, но почему-то не заметил. Мы возвращаемся с отцом на площадку играть в шары. Вечером мы втроем ужинаем на террасе одного из ресторанов неподалеку. К концу ужина тот мальчик уже кружит поблизости. «Сколько ему лет?» - спрашивает отец. «Шестнадцать». «Вот видишь!» - говорит мать. Тогда отец произносит: «Мальчики - это, конечно, хорошо, но девочки еще лучше!» Я подхожу к мальчику, мы в темноте направляемся к дороге на маяк.















