Очень милый китч
Про художника Валентина Губарева я только слышал, и уж точно никак не мог сопоставить его с его же полотнами, так что данная книга вне всякого сомнения помогла расширить мой кругозор — ширнармассы наверняка его знают по обложке к нашумевшей книге Вторая жизнь Уве — ну да и без этого он написал столько узнаваемых картин, что хоть один раз, но его точно видел любой, кто имеет глаза.
Искусство бывает двух видов — то, которое развивает тебя, дарует новый (так и хочется написать «экзистенциальный») опыт, и то, которое очень хочется повесить у себя дома. Нет, конечно, бывают сочетания — но навряд ли нормальный человек захочет вешать то, что тебя развивает. Просто условные картины Да Винчи тоже можно смотреть как переводную картинку — тут уже все в глазах смотрящего. Так вот, творчество Валентина Губарева, это тот самый ярчайший, чистейший образец интерьерного художества. Он рисует просто, понятно для всех потомков «хомо советикус», и восприятие его искусства не сопряжено с какими-либо трудностями. Губарев предъявляет зрителю очень низкий порог вхождения в свой мир, и зрители платят за это, залетая в этот мир толпами. Плохо ли это? Я, как фанат интерьерного искусства, и, что ни говори, любитель в т.ч. и китча, скажу — да нет, это неплохо. Повесил бы я у себя дома квартиру Губарева? А повесил бы. Нет, я бы, конечно, хотел, чтоб мои потолки 8 метров украсил фресками Тьеполо, а туалет разукрасил жанровыми сценками Фрагонара — но и картине Губарева нашел бы место рядом. Зачем жить в XXI веке, если не ради эклектики?
Я не против наивного искусства как такового, и считаю, что любое искусство имеет право на жизнь (перечитал и подумал, сколько же снобизма в этой фразе, но если вдруг кто-то сомневался — я кубанское быдло, мне можно). В конце концов задача художника может быть и декоративной — это то, на что обыватель хочет посмотреть, и получит: а) радость узнавания; б) радость понимания. Если какой-нибудь апофеоз войны Верещагина далек и неприятен сюжетно, а Петров-Водкин далек и неприятен эстетически, то Губарев прост, понятен и от этого приятен. Примерно так же понятны и приятны Шишкин или Айвазовский — первого, даром что художник откровенно плохой, люди узнали благодаря конфетам «три медведя», и теперь каждый взгляд на «Утро в сосновом бору» дает ту самую радость узнавания; второго просто узнали, да и все понятно — море-море, красиво-красиво. Вспомнились 90-е, когда братки в красных пиджаках взвинтили цены на передвижников — тот максимум, который мог понять этот контингент, что не только установило крайне высокую ценовую планку на отечественное искусство, но и предопределило облик этого искусства в Европе — именно этот «облик» и обусловил сотрудничества Губарева с французской галереи.
Ответ — он не совсем художник. Он иллюстратор, и его картины, это иллюстрации леса. В его искусстве нет живописной задачи, лес у него всегда только и исключительно ради леса. Первичная линия, вторичный цвет, и все это без какой-бы то ни было цели. Композиции Шишкина фронтальные, статичны, лишены мало-мальского напряжения. Если для Левитана природа это некое «состояние», а для Саврасова событие, то у Шишкина это инвентаризация — медведи с поваленным деревом, хотя и медведей он сам нарисовать не смог. Шишкин не ищет — он не ломает форму, он не осуществляет поиск, он просто ремесленно воспроизводит статичную картинку. В XIX в. это уже выглядело откровенно консервативно, а если честно, то просто вторично. Зато у него минимальный порог вхождения, и всем абсолютно понятно, что же он написал — вон поваленное дерево, вон кусты. Плюс на конфеты добавили — билет в массовое сознание.
В самой книге нас встречает текст, и этот текст по-своему примечателен — его можно использовать как наглядное пособие для подсчета речевых штампов. Примерно по две штуки на каждый абзац. Город обязательно «старый», реки обязательно «великие», у свистков обязательно «трели», шагают «спозаранку» и пр. образцы той самой соцреалистической прозы, над которой в свое время издевались Ильф и Петров — про старика Ромуальдыча и его портянку. Впрочем, автор не писатель, автор художник — текст, якобы, писал он сам, и я в это верю — как верю и в то, что редактор полноценно с этим текстом не работал, максимум — корректор. Сам текст представляет из себя скромное героическое полотно самому себе — как постсоветский автор получает главную свою похвалу из-за границы. Информация, что французская галерея заключила с Губаревым контракт, будет повторена раз 5. Примечательна «точка вхождения» галереи в наше повествование — жена галериста, которая абсолютно ничего не понимает в живописи, нашла полотна Губарева привлекательными, и во многом понятными для себя — об этом писал ранее, метод Губарева работает. Ну и обязательные осанны от критиков, выдающие банальности: «Губарев... создает собственный художественный артефакт, подразумевающий новый смысл и контекст» — конечно, только один художник создает что-то свое, конечно; «главное свойство его произведений — внутренняя цельность» — тоже сильная похвала, цельное произведение как достижение... от таких похвал хоть рыдай. Впрочем, автор не увидел в них абсолютно никакой иронии, издевки или «виньеточности», и спокойно поместил в книгу имени себя — думаю, даже и не понял, что это шаблонные фразы, применимы к 99% художников, и его, Губарева, не характеризуют примерно никак. Есть и другой способ похвалы — обязательно сравнить с кем-то великим. На картинках много персонажей? Так это ж Босх. Персонажи чуть покрупнее? Это Брейгель! Кто-то летит над городом? Очевидно, это Шагал! Если хотите похвалить, найдите кого-то великого хоть с чем-то похожим, и сравните — работает безотказно.
Главное достижение Губарева — тот самый «контакт со зрителем». Губарев понятен без словарей и переводчиков — «хомо советикус» считывает его произведений вообще без каких-либо проблем. Понятный художественный язык с понятными сюжетами — даже сам факт большого количестве персонажей заставляет «разглядывать» полотна в плане выискивания деталей, а не наслаждаться неким художественным языком — будем честны, наслаждаться им как наслаждаться карикатурой (жанр максимально близкий художнику идейно) — смысловое всегда затмевает художественное. Но основной потребитель как-раз таки про смысловое — ибо художественное считать нет ни, собственно, вкуса, ни механизма данного восприятия.
«Зрителей привораживает узнаваемый пейзаж, персонажи, словно списанные с соседей и друзей, сценки повседневной жизни, сдобренные добродушным юмором» Наталья Шарангович.
И это главная характеристика творчества Губарева.
Интерес к нему в Европе — что-то сродни спроса на «загадочную русскую душу» — «Matryoshka», «Balalayka», «Rasputin» и пр. Натуралистические зарисовки из жизни «советского животного» — опять же, признание скорее идеологическое, чем художественное.
Почему оценка 4? Объективно, текст на 3,5, а художество не оцениваю — поэтому округление в пользу автору. Но, главное — я б себе тоже повесил Губарева, если б мог.
97 понравилось
