Good-bye to All That

Robert Graves

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,7

7 оценок

5
86%
4
14%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 8Хотят прочитать 80

Рецензии

innashpitzberg16 декабря 2012 г.

My passport gives my nationality as ‘British subject’. Here I might parody Marcus Aurelius, who begins his Golden Book with the various ancestors and relatives to whom he owes the virtues of a worthy Roman Emperor: explaining why I am not a Roman Emperor or even, except on occasions, an English gentleman.
О, как же долго я искала эту книгу! И вот, наконец-то, я стала обладательницей старенького издания, сейчас, после чтения в автобусах, книга распалась на несколько частей, и вся испещрена моими отметками цитат и короткими всплесками эмоций на полях, но как-же я счастлива!
Этой книгой зачитывались несколько поколений англичан, европейцев и американцев, название автобиографии Роберта Грейвза стало нарицательным - Goodbye to All That, вошло в словари и энциклопедии, было неоднократно заимствовано другими писателями и деятелями искусства.
Роберт Грейвз известен в России, в первую очередь, своим замечательным романом "Я, Клавдий", а теперь вспомните великолепный стиль романа и представьте себе воспоминания, автобиографию, написанные вот в таком совершенно замечательном, эксклюзивном стиле Грейвза.
Грейвз назвал свои воспоминания Автобиографией (Good-Bye to All That: An Autobiography), но на самом деле, это, конечно же, не тот знакомый жанр автобиографии, который пишется обычно уже на старости лет. Книга вышла в 1929 году, когда Грейвз решил сжечь все мосты и покинуть Великобританию навсегда, в момент принятия этого судьбоносного решения ему было всего 34 года.
К этому возрасту Грейвз уже успел в качестве юного лейтенанта отвоевать 4 года на фронтах Первой Мировой, жениться, родить 4 детей, отработать в качестве преподавателя английского в Каирском Университете, вернуться из Египта в Англию, начать издавать книги, развестись с замечательной первой женой, умницей, феминисткой и очень политически подкованной, и сойтись с замечательной второй (но не последней) любимой женщиной его жизни - прекрасной поэтессой Лорой Ридинг. И я даже не перечисляю все знаменитые школы и Университеты, в которых он успел отучиться. Вместе с Ридинг он и отправился на Майорку, а перед тем, как покинуть Англию навсегда, бросил в лицо своим врагам и друзьям этот мощный вызов, эту Автобиографию, имевшую эффект разорвавшейся бомбы.
Здесь много всего - прекрасных детских воспоминаний, чудесных, пронизанных любовью, строчек о матери и отце, дедушке, братьях и сестрах, их было всего 10 детей, от двух браков отца, и все были очень дружны.

MY mother married my father largely, it seems, to help him out with his five motherless children. Having any herself was a secondary consideration. Yet first she had a girl, then she had another girl, and it was very nice, of course, to have them, but slightly disappointing, because she belonged to the generation and tradition that made a son the really important event; then I came, a fine healthy child. She was forty at my birth; and my father forty-nine. Four years later she had another son, and four years later still another son. The desired preponderance of male over female had been established, and twice five made ten.
Но не стоит настравиваться на приятное чтение детских воспоминаний, очень быстро нежные слова сменяются довольно жестким рассказом об английских школах начала века, Грейвз не скупится на иронию, сатиру и просто злые слова, описывая свои школьные годы.
Эта книга не для тех, кто в "Войне и Мире" читал только про Мир. Эта книга, в первую очередь, о Первой Мировой. Воспоминания Грейвза о войне, во время которой он воевал, был несколько раз тяжело ранен, о войне, после которой он долгие годы не мог пользоваться телефоном, получив удар током, о войне, на которой он потерял многих родственников и друзей, о войне, после которой он уже никогда не мог спать спокойно, мучился бессоницей и кошмарами, о войне, на которую он пошел в 18 лет.
Нет смысла пытаться описать то, что Грейз написал о войне. Воспоминания Грейвза о войне занимают большую часть книги, читаются нелегко, медленно, больно, интересно. Это блестяще, умно, нестандартно, пронизано юмором и сатирой, стиль Грейза изумителен. Грейз ничего не скрыл, развенчал многие мифы, открыл много правды, правды, к которой не все были готовы.

Patriotism, in the trenches, was too remote a sentiment, and at once rejected as fit only for civilians, or prisoners. A new arrival who talked patriotism would soon be told to cut it out.

Своей книгой он нажил себе новых врагов и потерял одного близкого и дорогого друга - поэта Зигфрида Сассуна, с которым он вместе воевал. Вот это мне было не до конца понятно, он ведь с такой любовью написал о Сассуне, о том, как они в окопах читали и писали стихи, это одно из любимейших моих мест в книге.

Then I looked around to see who could possibly be called Siegfried Sassoon and bring Lionel Johnson with him to the First Battalion. The answer being obvious, I got into conversation with him, and a few minutes later we set out for Béthune, being off duty until dusk, and talked about poetry.
А еще чудесное место в книге - описание встречи с моим любимым Томасом Гарди, и как они беседуют о литературе и поэзии, а еще интереснейшее описание знакомства с Лоуренсом Аравийским и вообще вся тема Египта, а еще, а еще...
Прекрасная книга, в предвкушении которой я жила долго, читая о ней у очень многих любимых писателях и поэтах. Книга, которая восхитила меня даже больше, чем все мои предвкушения обещали. Восторг.
Читать далее
69
603
radio-einheit12 мая 2017 г.
Грейвс не умел и не хотел быть как все: придумал себе свой модернизм, свою архаику, свою поэтику с эстетикой, да, собственно, всю жизнь с определенного момента сложил так, как считал нужным, и только так - а прочее, накопленное до 33-летия, выбросил за борт корабля, который вез его на Майорку. А чтоб all that больше не тревожило, записал - и случайно создал бестселлер и мгновенную классику, до сих обязательную к прочтению для тех, кто хочет понять, что такое Первая мировая для Британии.
Ну и обламываются эти читатели через одного, потому что Грейвс, как уже было сказано, всегда играет по своим правилам. Никакой романтичности или сентиментальности. Никакой эмоциональной открытости. Вообще нет лишних эмоций - всю книгу пронизывает примерно одна и та же умная и отстраненная ирония, которая в главах про войну превращается в висельную. Поймать Робби "Ранеке" Грейвса, капитана пехоты полка Королевских валлийских стрелков, не за что: он не подыгрывает читателю, он не дает ему встать на свое место - и правильно делает, конечно же, никакая книга не даст читателям эмоционального знания, что значит вставать в атаку под пулеметы из грязной завшивленной траншеи ради хрен знает чего, и нечего на это надеяться, и нечего об этом просить. Грейвс может дать нам только факты - такими, как он их знает - и дает их прямо и без экивоков, никому не льстя (себе в том числе) и не пытаясь сложить из осколков своего опыта нечто большее, чем жизнь частного лица в типичных обстоятельствах.

На выходе получается пестрая смесь анекдотов, баек и бытовых сценок про всякую всячину - от гомосексуализма в британских школах до особенностей жизни бродяг в английской глубинке, от специфики работы прифронтовых борделей до красочного описания египетских студентов (с цитатами из экзаменационных эссе, от которых чеховский Ваня восторженно рукоплещет). Держится это все, как уже тоже было сказано, на интонации и отличной памяти Грейвса о перемещениях по Британии и Франции, за которыми нужно следить с картой, а иначе слишком просто запутаться, куда и зачем его в очередной раз перевели.
Только присмотревшись, можно заметить еще один слой, который схватывает материал еще жестче: нарратив. Грейвс про всю жизнь рассказывает, как про войну: отдельными историями-вспышками, для которых четкая привязка ко времени ничего не значит, а сюжетная логика не нужна и даже вредна. Его война - абсурдный хаос смерти, в котором нет места порядку, смыслу и чувствительности; и если она подчиняет себе все, что было до нее и после нее, то избавится от нее можно, лишь вспомнив всё и всех, и выбросив из себя подальше одним комом, и уйдя не оглядываясь.

Вспоминать этому юноше было что - пережить Лоос и Сомму, это вам, знаете, не жук лапкой потрогал - и было кого: понятное дело, сначала помогли престижная школа и связи семьи, потом к семейно-классовым знакомствам добавились литературные и армейские (часто это одни и те же люди) - так что неймдроппинг у него такой качественный, что ого. Третий раз уже придется повторить, что Грейвс любовью к стереотипному мышлению не отличался, а отличался независимостью и честностью, потому любви и обожания мемуары у упомянутых лиц в массе своей не вызвали, а дружба с Зигфридом Сассуном накрылась медным тазом - но хоть никто, включая самого Грейвса, не кажется в его книге особенно привлекательным, все - интересные, сложные и настоящие, сколько бы им места ни отвели в рассказе, полстранички или несколько глав.
Так что очень жаль, что по-русски/украински/белорусски этой книги нет; романы потерянного поколения более-менее есть откуда взять, а вот эту книгу, которая честно отказалась становиться художественной прозой, не перевели. Это странно - мемуары-то классические - но, глядишь, когда-то и до них дело дойдет. Было бы очень хорошо.
Читать далее
10
603
neqa25 мая 2018 г.
В первой четверти книги что-то происходит. Автор учится в школе, таком себе содомчике, но при этом хотя бы что-то происходит.
Во второй не происходит ничего. Отдых, военно-прикладное петросянство, окопы, отдых, во... ну вы поняли.
0
197

Все рецензии

Цитаты

innashpitzberg14 декабря 2012 г.
When I got back to France, ‘The Actor’, a regular officer in ‘A’ Company, asked me: ‘Had a good time on leave?’
‘Yes.’
‘Go to many dances?’
‘Not one.’
‘What shows did you go to?’
‘I didn’t go to any shows.’
‘Hunt?’
‘No.’
‘Slept with any nice girls?’
‘No, I didn’t. Sorry to disappoint you.’
‘What the hell did you do, then?’
‘Oh, I just walked about on some hills.’
‘Good God,’ he said, ‘chaps like you don’t deserve leave!’
12
218
innashpitzberg14 декабря 2012 г.
The first distinguished writer I remember meeting after Swinburne was P. G. Wodehouse, a friend of my brother Perceval. Wodehouse was then in his early twenties, on the staff of The Globe, and writing school-stories for The Captain magazine. He gave me a penny, advising me to get marshmallows with it. Though too shy to express my gratitude at the time, I have never since permitted myself to be critical about his work.
12
193
innashpitzberg14 декабря 2012 г.
My passport gives my nationality as ‘British subject’. Here I might parody Marcus Aurelius, who begins his Golden Book with the various ancestors and relatives to whom he owes the virtues of a worthy Roman Emperor: explaining why I am not a Roman Emperor or even, except on occasions, an English gentleman.
12
143