Лекция «Стругацкие. Пикник на обочине – вся правда об СССР»

– Братья Стругацкие всю жизнь писали замечательную хронику советской истории. Конечно, никто в это не верит, конечно, все думают, что Стругацкие занимались совсем другими вещами… Но я абсолютно уверен, что книги Стругацких и, прежде всего, «Пикник на обочине» – это точная, глубокая, беспристрастная хроника советского проекта. Две книги «Улитка на склоне» и «Пикник на обочине» для меня определяют всю историю советской России. И ее начало – пышное и кровавое, и достаточно бесславный конец. О том, ...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

45 оценок

5
62%
4
29%
3
7%
2
0%
1
2%

Ваша оценка

Прочитали 57Хотят прочитать 51

Рецензии

Zatv15 мая 2016 г.
Синдром привнесения дополнительных смыслов?
Чем отличается литературная критика от, скажем, рецензий? Прежде всего, тем, что она, помимо пересказа сюжета, пытается осмыслить рассматриваемое произведение либо в контексте литературного процесса, либо времени его породившего.
Правда, сразу же возникает вопрос: насколько свойственен критикам синдром привнесения дополнительных смыслов? Смыслов, о которых авторы, возможно, даже и не задумывались. На мой взгляд, в значительной. Это ахиллесова пята любого соотнесения, в том числе с личным опытом и бэкграундом критикующего. Но это же порождает разнообразие мнений, позволяя читателю выбрать наиболее близкую ему точку зрения. Главное, чтобы высказывание было хорошо аргументировано и имело в своей основе хоть какую-то логику.
Кроме того, сам текст, если он написан талантливо, может побуждать к таким интерпретациям. Его «многослойность», помимо всего прочего, позволяет отобразить ядро идей на любую реальность. Остается только вопрос, как это соотносится с самим произведением? И не «навязываем» ли мы ему смыслы, которые видны только по прошествии нескольких десятилетий?
(О «многослойности» «Пикника…» свидетельствует хотя бы тот факт, что будучи кардинально переработанной для «Сталкера» А.Тарковского, когда рубаха-парень Рэдрик Шухарт превратился, фактически, в юродивого, повесть, тем не менее, совершенно не утратила целостности и качества).

Дмитрий Быков спроецировал «Пикник на обочине» братьев Стругацких на СССР, находя в его содержании все базисные принципы советского строя.
Здесь и жизнь за счет уворованного хабара, когда «зоной» были завод, учреждение, связи или положение в иерархии. (Быков остроумно замечает, что сейчас в «зону» превратился весь СССР, идеологические схемы которого постоянно натягивают на нашу действительность).
И культ почитания мертвых, пронизывающий все советское мировоззрение. Только в «Пикнике…» это выглядит более явственно – в виде оживших мертвецов, возвращающихся с кладбища домой. (Быков, конечно же, не удержался и сделал экскурс в идеи философа Николая Федорова по этому поводу).
И отношение к своей «зоне» в СССР, окружившего ее стокилометровым карантином, в котором уничтожалось все живое. Да и само название – «зона», явно позаимствовано из лексикона пятидесятилетней давности.
Вряд ли стоит притягивать совсем уж далекие ассоциации, типа, сравнения воздействия «студня» на человеческие кости – просто растворяющего их, с бесхребетностью большинства населения страны советов. И проецировать мутации детей на воззрения молодежи постперестроечного СССР, когда рассказ о подвиге Павлика Морозова уже вызывал в классе лишь гомерический хохот. Это характерно для многих стран с авторитарной идеологией.
Нет ничего удивительного в найденных Быковым соответствиях, особенно, если учесть, что повесть была написана в 1972 году, и советский дух пропитывал все окружение Стругацких. Весь вопрос, а подразумевали ли авторы те ассоциации, которые им приписывает Дмитрий Львович?

И здесь очень хочется процитировать фрагмент из эссе Фазиля Искандера «Моцарт и Сальери».
«Графоман берется за перо, чтобы бороться со злом, которое он видит в окружающей жизни.
Талант, понимая относительность возможностей человека, несколько воспаряет над жизнью и не ставит перед собой столь коренных задач.
Гений, воспарив на еще более головокружительную высоту, оттуда неизбежно возвращается к замыслу графомана. Гений кончает тем, с чего начинает графоман.»
Искандер не упомянул об еще одном важном отличии гения от графомана – осознанности действий. Графоман, обычно, четко артикулирует цель и движется к ней всеми возможными способами. У гения (таланта) эта цель если и существует, то на глубоко подсознательном уровне. Для него главное – четко «увидеть картинку» и сделать ее словесную визуализацию – описать с максимально возможным количеством деталей, порой кажущихся случайными. Но именно эти детали, плотно пеленая сюжетную линию, создают иллюзию полного погружения, разбивающую стену отстраненного восприятия.
Быков, в принципе, на этих деталях и строит большую часть своей концепции. Будь то сцена с «воскресшим» отцом Шухарта (которую надо обязательно, показывая свою начитанность, запараллелить с Астафьевым) или ночной «скрип» Мартышки. Но я более чем уверен, что «собака обозначает собаку». Достаточно создать мир, способный к развитию, и он начинает жить своей собственной жизнью, подчиняясь только своей внутренней логике. И в эту логику вписываются и последствия для людей даже не контакта, а просто соседства с Зоной, реакция властей на происходящее, наличие сталкеров и тех, кто на них наживается, интерес компетентных органов и все прочее, не требуя для своего объяснения привлечения реалий из СССР. Нет, конечно, эти реалии в тексте присутствуют, например, в словах Кирилла, процитированных Шухартом, но они настолько «замаскированы», что могут, в принципе, соотноситься с любой страной.
И еще одна мысль по поводу: «Счастье для всех даром, и пусть никто не уйдет обиженный!». У китайцев есть интересная версия конца света – из заточения будет выпущен демон, исполняющий все желания.
Вердикт. Хороший повод перечитать повесть Стругацких, взглянув на нее с учетом озвученных Дмитрием Львовичем положений.
P.S. Кому не хочется слушать все 80 минут лекции, можно воспользоваться ее видео-дайджестом, прочитанным Быковым в рамках проекта «Арзамас».
PP.S. Рецензии на другие лекции Дмитрия Быкова:
«Пастернак. Доктор Живаго великорусского языка»,
«Чехов как антидепрессант»,
«Виктор Пелевин. Путь вниз»,
«Цветаева. Повесть о Сонечке».
Читать далее
45
1,1K
majj-s30 октября 2018 г.
Мы в окружении?
Кому довелось спознаться с "Пикником на обочине" в детстве, тот на всю жизнь станет поклонником Стругацких. По крайней мере, в моем случае так же верно, как в случае Дмитрия Быкова (хештег "король и я"). Мне в каком-то смысле повезло меньше, потому что только фрагмент из романа в "Библиотеке современной фантастики", томик которой неведомыми путями оказался одной из полутора десятков книг в доме, где не читали в принципе; и я ухватила цыплячьими лапками: "Можно посмотреть?", пока взрослые праздновали какое-то застолье с "Шумел камыш". Да так и утащила домой. А на другой день свалилась с высокой температурой, обеспечившей неделю домашнего счастья с этой книгой, и все хищные вещи века радостно вцепились а неокрепший детский головной мозг. Но ядовитые зубы оказались только у "Пикника". И, тотчас позабывшая не только имена авторов, но даже и название романа, обрекла себя многие годы мучительного поиска: вглядываться в каждое смутно похожее имя, во всякий фантастический сюжет, хоть отчасти напоминающий тот странный отрывок, развила болезненную чувствительность к стилистическим особенностям.
"Пикник на обочине" стал моим идефикс, и в этом смысле повезло больше, чем если бы изначально знала, кто авторы, что было с героями дальше, могла поговорить о книге, тем утолив жажду. Но спросить было не у кого, книгу вернула через неделю. Люди, из дома которых утащила, ничего не могли бы мне сказать о ней. Это их сыну, десятью годами старше меня, давали почитать на несколько дней, хотя ему оно и даром не надь, и с деньгами не надь. А он ушел на два года в армию. И, в общем, подлинная встреча с "Пикником на обочине" случилась десятью годами позже, уже в 88-м, к тому времени Стругацкие были моим всем, а фантастической литературы, благодаря неустанному поиску, проглочено было в количестве, несовместимом с жизнью. Это долгое вступление к тому, что мое отношение к роману сильно отличается от отношения к другим книгам, свои девять пар железных башмаков на пути к нему честно истоптала. А потому, увидев в заглавии лекции слова "Вся правда об СССР" не могла не насторожиться.
Вы, воля ваша, профессор, что-то нескладное придумали, оно, может, и умно, но больно непонятно... То есть, я допускаю и такое, почему нет. Гениальные книги потому и гениальны, что отвечают на многие вопросы, допуская бесчисленное множество трактовок. К тому же, зная пристрастие Дмитрия Львовича к выходу прямиком на атманический (миссиональный, трансцендентный, метафизический) план, минуя буддхиальный ( адаптацию к и соотнесение с системой ценностей), допускаю. что главным смыслом "Пикника" он видит именно СССР - СТРАНУ, посещенную богом с неясной целью (а может быть цели то и не было), но возомнившую себя плацдармом великого эксперимента, призванным указать дорогу к светлому будущему ни больше, ни меньше - человеческой расе.
Об этом, а еще о своем посещении Чернобыля, он и расскажет, почти дословно повторяясь, чего обычно не делает, в обеих лекциях, посвященных роману. СССР, так СССР, всякое понимание имеет право на жизнь и пусть цветут тысячи цветов. Но я вот, пока писала, поняла, в чем коренное отличие моего отношения к стране нашего общего с ДЛ детства от его отношения. Его родители выписывали журнал "Аврора" долго после того, как тот напечатал "Пикник", а мне и спросить не у кого было. Все решает окружение. Когда есть, с кем поговорить, Советский Союз вовсе не такая плохая страна, какой запомнилась мне.
Читать далее
19
482