Вера и закон. Примирение права и религии

И столь же саморазрушительна идея о том, что право полностью экзистенциально, целиком зависит от обстоятельств времени и места, что к нему нельзя подходить с позиций истины или справедливости, что оно "не претендует на божественное происхождение или вечную действительность'". Такая идея разумна в университетской аудитории, но не в зале суда или законодательном органе. Судебным решениям или статутам, претендующим лишь на то, чтобы быть выражением интуиции или экспериментами, будет заведомо не хватать достоверности, на которой в конечном счете и зиждется законопослушание — не только "масс", но и всех нас, особенно судей и законодателей. Однажды в 1947 году, когда ныне покойный Терман Арнольд, который довел теорию так называемого "правового реализма" до грани цинизма, внушал группе студентов Йельской школы права, что судьи принимают решения, исходя из своих собственных предрассудков, один студент перебил его, чтобы спросить, поступал ли так сам Арнольд, когда заседал в суде. Перед тем, как ответить, Арнольд задумался, и у смотревших на него возникло впечатление, будто он превращается из мистера Хайда в доктора Джекила по мере того, как профессор в нем уступал место судье. "Что ж, — ответил он, — сидя здесь, в аудитории, мы можем анализировать поведение судьи, но когда надеваешь черную мантию, сидишь на возвышении, и к тебе обращаются "Ваша честь", приходится верить, что ты действуешь согласно некоему объективному образцу"1

...современное право трактуется исключительно в технических терминах, как способ достижения особых политических, экономических и социальных целей. [...] Утверждая, что право современного государства отнюдь не является отражением какого бы то ни было представления о высшем смысле или цели жизни; что, напротив, его задачи конечны, материальны, безличны [...] Таким образом, правовой человек, подобно своему собрату — человеку экономическому, понимается как человек, который, полагаясь лишь на свою голову, якобы и подчиняет свои мечты, убеждения, страсти и интересы высшим целям. Тогда как правовая система в целом, подобно экономической системе, рассматривается как огромная, сложная машина — бюрократия (по определению Макса Вебера), — отдельные узлы которой работают в соответствии с особыми побуждениями и указаниями, независимо от целей всего механизма.