Еврипид. Трагедии

А право, как подумаешь, что век
В земле лежать, так этот промежуток
Короткий здесь ещё дороже станет...

Почаще жён меняй, целее будешь.

Увы! Увы! О, ужас возвращенья!
О, вид постылый! В доме опустелом
Так страшно. Горе, горе надо мной.
Куда же пойду я? Где стану?
Что словом оплачу? Что молча?
На злую рожденный судьбину,
О, лучше б я умер!
Жребий почивших завиден,
Тёмный покой их так сладок.
Солнца мне тяжко сиянье,
Тошно мне двигать ногами.
Смертью в борьбе непосильной
Вырван из рук заложник;
Лучший заложник жизни
Там, в плену у Аида.

Сердце моё ты ранишь словами:
Мужу верной жены
Есть ли потеря ужасней?
Лучше бы с нею чертога
Мне не делить было,
Жребий безбрачных, жребий
Мне бездетных завиден.
Из-за души единой
Легче им скорби бремя.
Невыносимо видеть
Этих детей болящих,
Видеть на брачном ложе
Это насилие смерти.
Жизнь скоротать легче
Людям, коль брака чужды.

Людей несчастье никогда
Не пощадит, но, настигая, душит.

Вы, граждане всех четырёх концов
Фессалии, почтите хороводом
Счастливый день, и жир на алтарях
Пускай, дымясь, богам отраден будет!
Я зависти небесной не боюсь
И солнцу говорю: "Гляди – я счастлив".

Воли небесной различны явленья:
Смертный не может её угадать.
Много проходит бесследно надежд,
Многое боги нежданно дают,
Драме ж на этом и славу поют.

Мы природой
Так созданы – на доброе без рук,
Да злым зато искусством всех мудрее…

Коль человек запятнан кровью, встречи
Он должен избегать и не позорить
Согражданам глаза, сначала пусть
Очистится изгнаньем… Но убийцы
Не убивай. Иначе загрязнен
Всегда один последний мститель будет.

И ты, Орест, свой примешь приговор
С того холма. И половина скажет:
Виновен ты, а половина – нет,
Но Локсий сам, оракулом смутивший
Тебя, вину Орестову возьмет…
И с этих пор войдет в закон, коль мненья
Где поровну поделятся – прощать.

Да, жизнь человека лишь мука сплошная,
Где цепи мы носим трудов и болезней.
Но быть же не может, чтоб нечто милее,
Чем путь этот скучный, за облаком темным
Для нас не таилось. И если мерцанья
Мятежного ищем душой на земле мы,
Так только затем, что иной не причастны
Мы жизни, и глаз человека не властен
Подземные тени рассеять лучами,
Что лживые сказки душою играют.

...Как будто суд
Глазам людей принадлежит и смеем
Мы осудить, не распознав души,
Коль человек ничем нас не обидел.

Люди, как уж безумными вас не назвать?
Сколько сладких напевов умели найти
Вы для праздных пиров и веселий,
А великие страсти и муки людей
Укрощать не умеет доныне никто
Многострунною лирой и песней:
Оттого и в домах ваших смерть и вражда.
Если б душу живую могли исцелять
Вы гармонией нежных созвучий!
На пирах же веселых и песнь не нужна,
Ибо там и вином, и обилием яств,
Без того уже смертный утешен.

Сердец
Сокровища природные, не деньги
Нас вызволят из жизненных тисков.

Мой муж для меня был всё — больше у меня ничего. О жалкая доля женщины! Выдают её в чужой дом, платят за неё приданое, покупают ей хозяина; рожать ей больно, как в битве, а уйти — позор. Вы — здешние, вы не одинокие, а я — одна.

Нет, надо бы рождаться детям так,
Чтоб не было при этом женщин, - люди
Избавились бы тем от массы зол.

кто считает
Иль мудрецом себя, или глубоко
Проникшим тайну жизни, заслужил
Название безумца.