Не имея никакого представления о казахской литературе, я начала сразу уж с признанной классики и решила за дело взяться всерьез. Поэма «Кыз-Жибек» признана классикой ни много ни мало самим ЮНЕСКО и включена в мировое культурное наследие знаменательных дат ЮНЕСКО 2008 года (по крайней мере Википедия в этом уверена). Ее неоднократно переводили на русский язык, что совсем не помогло ей попасть в интернет хоть в каком-нибудь электронном виде. Поэтому с превеликим трудом в мою читалку попало два варианта перевода: вариант С.А.Каскабасовой, Н.С.Смирновой и второй перевод поэта Бахытжана Канапьянова.
Поэма, относясь к «романическому эпосу», считается казахской «Ромео и Джульеттой», послужила основой для оперы, балета и экранизации. Красавица Кыз-Жибек («Шелковая девушка») и ер-джигит Тулеген, оба знатные и богатые, достойные представители своих родов, полюбили друг друга, но не смогли быть вместе. Трагическая история, рассказанная акыном через глубину веков своим слушателям.
Однако, на мой взгляд, все старинные любовные истории похожи друг на друга. Вызывают интерес читателя они именно своими различиями, в культуре, языковых особенностях. Мне очень хотелось погрузиться именно в этот незнакомый мне мир кочевых аулов, юрт, гор и степей, где гуляют табуны лошадей и шагают верблюды, почувствовать, как оживают все эти непривычные названия со множеством букв «ы».
В связи с этим коснусь проблемы переводов. Перевод Л. Пеньковского я читала в отрывках, но они не приглянулись мне своей простоватостью, например, красавицу, ослепляющую взор, он называет «коренастенькой и грудастенькой». В это же время другие переводчики сравнивают эти же части тела с «двумя гранатами, упругими как мускулы нара» и «коленными чашечками верблюда». Согласитесь, что, если и не возвышеннее, то точно колоритнее. Жаль, если переводчики, пытаясь донести до читателя сущность происходящего, иногда заменяют слишком национальные выражения на общепонятные. При этом тот самый национальный колорит, на мой взгляд, частенько выветривается. Или утрачивается настоящий смысл, например в сцене, где невеста угрожает жениху сделать его посмешищем при нарушении обещания «сделать на его голове чалму». Непонятно, что здесь такого, а ведь на самом деле она пообещала «натянуть ему на голову свои штаны». Здесь угроза вполне очевидна и вызывает законную улыбку. Перевод Канапьянова пришелся мне по сердцу поэтичностью, живостью и легкостью слога, эстетикой повторов, ритмичных как бег коня, как топот копыт.
Вообще в этой поэме три вида действующих лиц: женщины, мужчины и кони. Особенно выдающиеся потомки Тулпара (сказочного коня) заслуживают упоминания в произведении поименно: Кёкжорга («серый иноходец»), Коктай («серый стригунок»), хороший конь для джигита – гордость и богатство. А еще в богатстве числятся и серебряные слитки, и золото, и каменья самоцветные, и «исфаханские ковры изумительной игры». И песня акына о Кыз-Жибек и Тулегене сплетается как узоры в ковре, вплетая сюда и родовую распрю, и приход врагов-иноверцев, и притяжение родной земли, и девичью красу, и отчаяние престарелых родителей, и кровавую месть братьев, и любовь.
Для русскоязычного читателя издание без примечаний будет не так интересно, с грамотными пояснениями история обретает смысловую глубину. Мне было познавательно с культурологической точки зрения, сама история не вызвала душевных переживаний, но однозначно заинтересовала, поэтому на очереди экранизация. Хочется все-таки посмотреть, как на самом деле выглядят саукеле,джайляу и бешмет.
17 понравилось
