S E N S O
Книга о Висконти – это настоящее читательское счастье. Если за целый год прочитать лишь её одну и больше ничего, или её одну и море чепухи в нагрузку, – год не пройдёт впустую. А если вы заядлый киноман со стажем от “Броненосца “Потёмкина” до “Молодости”, то бежать в магазин нужно немедленно. Ваш книжно-киноманский голод будет утолен, а издательство Rosebud, которое выпускает редко, но метко, получит несколько сотен деревянных и пригласит, наконец, толкового редактора и трезвого корректора. Если же вы купите два экземпляра, то в следующие книги вклеят побольше красивых фотографий, возможно, даже более адекватных содержанию… Впрочем, вернёмся к “Висконти”.
Intermezzo (для тех, кто впервые слышит о Лукино Висконти и вообще не понимает, что происходит). Дорогой читатель, если ты ещё не знаком со старым кинематографом, в том числе послевоенным итальянским кино, то спеши заполнить пробел. Это нужно не для пустопорожних споров с отбитыми снобами, это необходимо тебе самому: для восприятия стиля, для воспитания вкуса, для понимания, как работает драма и мелодрама в искусстве, как функционирует мир традиции, мир порядка, почему его не стало и что такое современность, в которой мы живём. Лукино Висконти (1906-1976) снимал кино об истории Италии и Германии, экранизировал сложных авторов, вроде Манна и Камю, размышлял над истоками фашизма и социальными контрастами в своей стране. Лучше всего начать знакомство с Висконти с картины “Самая красивая” – трагикомичной истории римлянки (в незабываемом исполнении Анны Маньяни), пытающейся пристроить свою пятилетнюю дочку на съемки кино. Если эта лента вызовет в вас сочувствие, то смело переходите к “Рокко и его братьям” – душераздирающей драме о любви святого и грешника к падшей женщине. Отдохнув и набрав воздуха, обратитесь к эпическим костюмным фильмам “Чувство” и “Леопард”, чтобы понять висконтиевское восприятие истории и семьи. Поздние ленты – германскую трилогию (“Гибель богов”, “Смерть в Венеции”, “Людвиг”) и “Семейный портрет в интерьере” – и смотреть лучше последними, если вы хотите понять в Висконти нечто личное, сокровенное, связанное с прошлым. А фильм “Невинный”, один из самых красивых фильмов в истории кино, пусть завершит ваше путешествие, как это случилось и с самим режиссером, скончавшимся вскоре после его выхода.
Нельзя сказать, что Лоранс Скифано написала образцовую биографию. Хотя бы потому, что за образец её текст взять сложно, ведь любовь к своему герою и художественный талант взаймы не попросишь. С первых же страниц возникает упоительная атмосфера большой литературы, с её полнокровными описаниями природы и семейного гнезда, полифонией голосов и портретным богатством, ностальгической тоской и неумолимым ходом истории. Висконти, сын аристократа и наследницы фармацевтической компании, рос в перенасыщенной искусством действительности Прекрасной эпохи. У его родителей была своя ложа в Ла Скала, где давали “Травиату” в тот день, когда на свет появился герцог Лукино Висконти ди Модроне. Его мать, Карла Эрба, была первой красавицей Милана и держала салон, где Пуччини, Бойто и Тосканини обсуждали оперу и политику, а отец, Джузеппе, славился любовью к футболу, лошадям и красивым женщинам (ему приписывали и роман с королевой). Скифано ярко и с удовольствием пишет о жизни семьи Висконти, об истории Милана и Италии рубежа веков, о музыкальных и поэтических поисках эпохи, для усиления эффекта привлекая красноречивого Альберто Савинио с его изысканным слогом. Порой получается так густо, что глаза ест. Но такой подход вполне оправдан, ведь многие отзвуки детских и отроческих лет Лукино отчетливо прозвучат в его режиссерских работах. До 36 лет Висконти вёл светский образ жизни и даже симпатизировал фашистам, но во Франции, сотрудничая с Жаном Ренуаром, радикально пересмотрел свои взгляды, во время войны поддерживал и укрывал бойцов Сопротивления, а позже был членом Компартии. Лишь после 1942 года, когда в полный голос заговорил герой книги, автор слегка приглушает шум времени, всё больше цитируя самого режиссера и его близких.
В одном из очерков, дополняющих биографию, Скифано обращается к предкам режиссера - герцогам Висконти, управлявшим Миланом в XIII-XV веках. В череде этих причудливых, своевольных и оригинальных правителей повторяются родовые черты – скрытность, кровожадность, художественное чутье, суровый нрав; они воплотятся в смягченном виде и в их знаменитом потомке, который мог быть и джентльменом в беседе с дамой и невыносимым тираном на съемочной площадке. Кинопроцесс по Висконти, должно быть, напоминал жизнь при дворе итальянского государя эпохи Ренессанса – пышные представления, интриги, любовь-вражда, соперничество фаворитов, неустанная погоня за идеалом красоты. Висконти поднимал актеров на новую высоту их дарования, прорабатывая образ до малейших нюансов. Он мог прикрикнуть на Роми Шнайдер: “Будешь играть, как надо, или можешь убираться в Австрию, к своей мамочке!”, он редко позволял импровизировать, вписывая актерскую индивидуальность в отлаженный механизм фильма. На большинстве картин Висконти работал с одной и той же командой – сценаристкой Сузо Чекки д’Амико, костюмером Пьеро Този, оператором Джузеппе Ротунно, актерами Дирком Богардом, Паоло Стоппа, Сильваной Мангано, Клаудией Кардинале… Показательным примером “системы Висконти” был его протеже и партнер Хельмут Бергер, сыгравший свои лучшие роли в поздних фильмах Лукино и закончившийся как актёр вместе со смертью наставника.
Про исторические картины Висконти говорили, что “так выглядело бы кино, если бы его снимали в девятнадцатом веке”. Абсолютная аутентичность интерьеров, костюмов, жестов и слов времени действия и верно подобранная музыка – это то, что замечает каждый зритель. На сцене театра, где Лукино добился не менее впечатляющих успехов с пьесами Чехова, Артура Миллера, Теннесси Уильямса, с операми, где блистала Мария Каллас, всё было так же. Шелковая пижама, лежавшая в ящике комода, который даже не открывали по ходу пьесы, - таков подлинный реализм по Висконти. И он мог себе это позволить, ибо был богат, обладал выдающейся памятью на вещи и цвета любой эпохи и тонким художественным вкусом для их изображения. Если в титрах стояло имя Висконти, вас обязательно ждало настоящее искусство.
Но в этом пропитанном духом музыки, театра и кино мире были и потайные двери, которые Лукино лишь немного приоткрыл для зрителя своих поздних фильмов. Германская трилогия, “Семейный портрет в интерьере” и “Невинный” совмещают семейные и интимные драмы с катастрофами недавней истории. В этих сложных, закрытых, герметичных картинах повторяются лейтмотивы детских психологических травм, сильной и подавляющей матери, запретного, подавленного влечения. Висконти, наследуя традиции классиков европейского романа, и сам снимает в размашистой, книжной манере, в неторопливом темпе, никуда не спеша, создавая на века. И как типичные гении fin de siècle, он погиб от собственного творения – изнуряющего фрейдистского “Людвига”, на монтаже которого с ним случился приступ. Некоторые фильмы – как убийцы, скажет потом Хельмут Бергер и будет прав.
Intermezzo №2 (для киноманов). Дорогой друг, если ты посмеиваешься над потугами рецензента рассказать о Висконти, одним глазом посматривая на плакат с Бельмондо из “На последнем дыхании”, а другим на “Земляничную поляну” Бергмана в мониторе, то поверь: эта книга и для тебя тоже. Здесь есть все синефильские радости: разбор операторской работы, особенностей светопостановки и монтажа, сценографии, костюмных решений, актерские байки, оценки критиков и любимый разговор, кто на кого влиял. Висконти, по счастью толкователей, охотно объяснял своё творчество и был принципиальным противником шифрования киноязыка, чем выгодно отличается от современных авангардистов, которым порой и объяснять-то нечего. Как таковой, школы Висконти не существует, потому что повторить стиль его работ невозможно, даже приблизиться трудно (спросите у Скорсезе, когда он снимал “Век невинности”). Но остались наследники Лукино – большие профессионалы, которые начинали в его съемочной группе ассистентами, как Франческо Рози и Франко Дзеффирелли, и его постоянные сотрудники, чьи пути разошлись после смерти маэстро. Висконти был равен только самому себе; сейчас он считается чуть ли не академичным. Но ведь и Баха надолго забыли, а позже переоткрыли заново...
Лучшие сцены из фильмов Висконти, такие, как финал “Смерти в Венеции”, или разговор Рокко и Нади на крыше Миланского собора, неизменно трогают зрителя. Вдумчиво сконструированные и идеально поставленные, они обращаются к нашим чувствам, заставляя пересматривать их снова и снова. Биография Лоранс Скифано тоже получилась чувственной – редкая удача в море книг, написанных слишком ровно, рассудочно и правильно. Она предлагает посвященным пересмотреть Висконти, вооружившись новыми знаниями и толкованиями, а тем, кто только открывает итальянский кинематограф, – полюбить этого сложного для понимания автора.
65 понравилось
