Книги, которые заинтересовали.
AlexAndrews
- 3 866 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Человеческих прав все основы поправ,
Эти люди не знают стыда.
Им смешон матерей умирающих стон,
Им отцовские слезы – вода.
Эдвард Мид, «Король Пар», 1843 (в переводе С.Я. Маршака)
Молодой, но уже бородатый немец едет по делам фирмы отца в Англию, где находит свою любовь (сразу две) и материал для первой заметной работы. Немец наш умен, начитан и умеет чётко и непротиворечиво излагать свои мысли (последним нередко отличаясь от своего многолетнего соратника по борьбе).
Роберт Аллен называет период резкого обнищания рабочего люда Англии во время Промышленной революции «паузой Энгельса» - производительность быстро росла, тогда как реальная заработная плата падала или стояла на месте. Это все звучит сухо и отвлеченно, на практике это означало полное отсутствие социального законодательства (или даже наличие антисоциального в виде пресловутых «законов о бедных»), производственный травматизм, детский труд, временную занятость, укорачивающуюся продолжительность жизни. Это тот самый стимпанковый мир, где машины калечат и деформируют людей, где отчеты редких докторов-подвижников и парламентских комиссий пестрят рассказами и вывернутых суставах, неправильно сформированных ногах, кровохарканье и прочих приметах времени. Куда там художественным образцам, Гибсон со своей «Машиной различий» кажется сладкоголосым сказочником на фоне реалиста Энгельса.
Энгельс здесь чем-то схож с Чеховым на Сахалине, до поры до времени просто ходит по Манчестеру и окрестностям, скрупулезно фиксируя дворы-колодцы, жизнь вповалку в подвалах, зловоние, отсутствие отхожих мест, сканирует газеты в поиске информации о фальсификации продуктов, о кражах, поджогах, голодных смертях и прочем, что составляло день текущий промышленного сердца самой передовой страны мира.
Энгельс (по крайней мере, в этой работе) пришелся по душе не только историкам экономики, но и социальным географам. Харви неоднократно ссылается на Энгельса в своей работе о городе при капитализме, солидаризируясь с выводами Энгельса о динамике изменения районов, расположения фокусных точек, престижности, джентрификации и прочем.
Но мне любопытнее было то, насколько схожи оказались их индустриализация и наша – такая же резкая смена уклада, массовая миграция (а Энгельс не забывает указать на ирландцев-мигрантов, сбивающих уровень заработной платы) в города, скученность, взлеты и падения, стихийность и прочее. У нас, правда, все быстрее, все как Сталин обещал, а не то сомнут.
Энгельс был молод и горяч, несколько раз, рассказывая об окружающих ужасах, занимался прямой экстраполяцией, предрекая усиление классовой борьбы и неизбежность революции. Спишем это на wishful thinking, так как неблагодарное это дело, заниматься экстраполяцией современных трендов в будущее без учета возможного изменения веса факторов. Да и трезвости Энгельсу уже хватало, он откровенно говорит, что любое начинание рабочих кончается поражением, из плюсов разве что доброе имя и самоуважение. Но и по хлебным законам, и по 10-часовому рабочему дню Энгельс попал в точку.
Страшный мир нерегулируемого капитализма – дети на фабриках, рабочий день по 14-16 часов (у швей – до 20), вредные производства без ограничений, ранняя смерть. И множество творческих личностей, воспевающих «добродетельных хозяев», дающих хотя бы такой хлеб «излишнему населению». Этот народ с тех пор не изменился ни на йоту - как доказывали полезность фабричного труда для детей и 14-часового рабочего дня, так и продолжают вещать о пользе повышения пенсионного возраста. И многом другом.

Разумеется, дело не ограничивается одной фальсификацией съестных припасов, примеры которой я мог бы ещё привести дюжинами, в том числе и подлый обычай подмешивать к муке гипс или мел. Обман практикуется повсюду: фланель, чулки и т. п. растягивают, чтобы они казались длиннее, и после первой же стирки они опять садятся; сукно, которое на полтора или три дюйма уже чем полагается, продаётся под видом широкого; на посуде глазурь такая тонкая, что тотчас же лопается, и тысячи подобных мошенничеств.

Торговцы и фабриканты фальсифицируют все съестные продукты самым бессовестным образом, совершенно не считаясь со здоровьем тех, кому придётся эти продукты потреблять. Выше мы приводили свидетельство газеты «Manchester Guardian», послушаем теперь другую буржуазную газету, — люблю приводить в свидетели своих противников, — послушаем «Liverpool Mercury».
«Солёное масло продают под видом свежего, для чего обмазывают куски солёного масла слоем свежего, или предлагают попробовать от фунта свежего масла, который лежит сверху, и после пробы отпускают солёное, или вымывают соль и продают масло как свежее. — К сахару подмешивают толчёный рис или другие дешёвые продукты и продают по цене чистого сахара. Отбросы производства, получаемые при мыловарении, также смешивают с другими веществами и продают под видом сахара. К молотому кофе прибавляют цикорий и другие дешёвые продукты; бывают примеси даже и к немолотому кофе, причём подделке придаётся форма кофейных зёрен. — В какао очень часто подмешивают мелко истолчённую бурую глину, которую растирают с бараньим салом, чтобы она лучше смешивалась с настоящим какао. — В чай часто подмешивают терновый лист и тому подобный сор, или же спитой чай высушивают, поджаривают на раскалённых медных листах, чтобы вернуть ему окраску, и продают как свежий. К перцу подмешивают стручковую пыль и т. п. Портвейн попросту фабрикуют (из красящих веществ, спирта и т. д.), потому что общеизвестно, что в одной Англии выпивается больше портвейна, чем могут дать все виноградники Португалии, а к табаку во всех формах, в которых он встречается в продаже, подмешивают разные тошнотворные вещества».

Конкуренция есть наиболее полное выражение господствующей в современном гражданском обществе войны всех против всех.




















Другие издания
