Воссоздание Германского рейха

Парламентская эпоха уходит - и никогда не вернется. Формы этой эпохи больше не дают результатов, они лишь обременяют нас.
XIX столетие было промежуточной стадией случайно сложившегося и неудачного коллективного правления - интермедией между двумя периодами индивидуального, личного правления.

Мы живем порознь и становимся беспомощными, собравшись вместе.

"Права народа" смехотворны до тех пор, пока под этим разумеют порчу народами партиями.

Вышеприведенные цитаты Шпенглера должны описывать 1925-й год и ситуацию в Германии во времена её, на тот момент времени (1945-й год показал, что веймарские времена - это предисловие), самого великого поражения и тотального депрессивного положения, однако, следуя ретроспективному методу Шпенглера, проводившего аналогии и выявлявшего общие закономерности эпох, мы видим, что это более не описывает Германию настолько, насколько это ложится на постсоветскую/российскую действительность.

Более того, сразу обозначу генеральный тезис этой рецензии, мы переживаем расконсервацию 20-30-х годов XX века, когда был явственен кризис европейско-американской демократии и наряду с этим предпринимались попытки выработки новых идей, последняя из которых прекратила свое существование в 1991-м, тем самым запустив расконсервацию замороженного успехом Октябрьской революции болота, которое снова окунает нас в идентичные проблемы с такими же неоднозначными ответами (вернее, их однозначным отсутствием, что делает наше положение более удручающим). 

Опьяненные советским флагом над Рейхстагом в 1945-м, мы медленно, но верно скатывались к 1991-му, ставшему переломной точкой, изменившей геоисторическое значение 45-го, обесценив его всецело не только в глазах потомков, но и, что хуже, в глазах субъектов этого великого события.

Разумеется, я не имею в виду историческое значение победы, без которой, совершенно очевидно, не было бы даже плачевного 1991-го - я подразумеваю её ретроспективное забвение по отношению к нашей действительности: из боев на улицах Берлина мы вернулись на поля Украины, причем не против чужеземных германцев-завоевателей, а между родными братьями в этнокультурном измерении - этакой спор славян между собой, искусственно воспламененный властителями оков сего миропорядка для реализации своей леваческой империалистской похоти (т.е. англосаксами). 

Можно сказать, что по своему положению в 2024-м мы пребываем ментально в 1942-м: и здесь мы либо идем назад в 1941-й, где нас сомнут и навсегда раздавят, либо идем вперед - к желанной победе, которую ещё нужно определить и соотнести с интересами и устоями нашей цивилизации.

Если в 1942-м она была предельно визуализирована, то что на данный момент из себя представляют стратегическая безопасность, национальные приоритеты и, говоря о тактических задачах, денацификация?  Красивую абстракцию ещё можно объяснить стремлением этимологией пробудить русских дух на борьбу ассоциацией с недавно упокоенным злом, но что касательно семантики? Значит ли денацификация разгром шовинистических батальонов или, быть может, она означает отставку Зеленского и его правительства?  Как мне представляется, для конструктивного и эффективного продвижения как на поле боя, так и на идеологическо-семантическом фронте нам необходимо детально и конкретно обозначить содержание этих форм и дать понять другим субъектам международных отношений наши намерения.

Безусловно, мы должны оставаться в рамках суровой геополитической дихотомии субъект/объект, где мы имеем автономную субъектность, ведь, к сожалению для нас, мы больше не имеем той колоссальной производственной мощи и научно-технического паритета. Стоит отметить, что определенные отрасли и сферы сейчас переживают бум, раскрывается их потенциал и наверстывается упущенное, однако это дело не краткосрочное и, соответственно, не позволит сиюминутно повернуть вспять ход мировой игры.

Наше экономическое отставание нужно в срочном порядке компенсировать психоисторическими средствами, которые позволят переиграть мертвую демократическую надстройку надполитическим инструментарием импортозамещенной метаидеологией, но для её создания (скорее даже воссоздания) опять-таки требуется наделить содержательностью наши требования и потребности, иначе мы рискуем упустить этот шанс и, как следствие, лишиться экзистенциальности, так как против нас играет не дилетант, а опытный шулер, уже помышляющий о новых методах воздействия на наш суверенитет, комбинируя внешние и, куда опаснее, внутренние удары.

Несмотря на весьма, что следует признать, тягостное положение, есть и существенные плюсы: как минимум, эти удары мы встречаем не в 90-х, а как максимум - Первая мировая могла обернуться иным исходом для России при должных действиях последнего императора им же погубленной Российской империи.

"Не 90-е" дали нам возможность и попытку отстоять независимость, а гибель государства 1917-го - урок, правильная интерпретация и экстраполяция альтернатив которого позволит действующему военно-политическому руководству не ввергнуть нас в очередную пучину хаоса метафизики истории. Здесь же вспоминается цитата Ключевского, которую, к слову, цитировал Владимир Путин: "история - не учительница, она ничему не учит, она надзирательница и наказывает за плохо выученные уроки".

Формальная причина (для нас - политическая и единственная), по которой Россия оказалась втянута в Первую мировую катастрофу, - защита братьев наших сербов от посягательств Австро-Венгрии вследствие убийства сербскими националистами наследника австро-венгерского престола Франца Фердинанда (это происшествие стало абсолютно формальным поводом для разжигания мирового костра, где у России не было никаких потенциальных экономических выгод и решаемых геополитических задач).

Как мы знаем, попытка оказать поддержку нашим ближним и заодно соблазн заполучить турецкие проливы Босфор и Дарданеллы стали фатальной англосаксонской ловушкой для хрупкой аграрно-индустриальной державы, что повело за собой одухотворяющее метафизическое ядро (православие) в небытие, вызвав внутреннее опустошение народного духа, сознание которого было перезагружено большевиками, а та сплочённость и единство души, имевшиеся к 1914-му, были восстановлены полностью в момент осознания своей новой исторической миссии в виде несения коммунистического креста и имманентными качествами славянской цивилизации лишь в 1941-м.

Кстати сказать, зеркальные даты - 14 и 41 - и какой разительно противоположный результат: Николай II гнался за ресентиментом (давняя мечта о проливах ещё со времен Екатерины), блицкригами (русско-японская - пролог того, что произошло основательно уже в 1917-м) и не решался на решение ключевых острых социально-экономических проблем, предав дело своего отца (Александр III), закончив как дед (Александр II) по причине того, что проводил экономический курс прадеда (Николай I) и внешнеполитическую деятельность предшественника (и брата) прадеда на престоле (Александр I), в то время как советская династия и в частности Сталин учли эти ошибки, создав за предвоенные десятилетия боеспособную армию и достаточную для победы индустриальную экономику, выстраивая гибкую внешнюю политику на основе соотношения реального и желаемого (так, СССР не сумел, например, подмять под себя Италию и Грецию, но и этим самым не пошел на преждевременную кончину).

Итак, таким образом становится возможным выявить наличие метаисторической зацикленной линии ups and downs: сожжённая Москва в 1812-м привела к триумфальному 1814, осколки которого были закреплены Венским конгрессом и уже в 1830-м привели к Польскому восстанию, а ещё позже к Крымской трагедии в 1856-м, которая побудила уже нового императора Александра II на реформы и модернизацию государства (самая знаменитая - отмена крепостного права, которая в сущности была полумерой, заложившей бомбу замедленного действия, так и не разминированной Столыпиным), что дало свои плоды в 1877-1878 во время последней русско-турецкой войны (Первая мировая не в счет), когда русские войска находились буквально в Константинополе (местечко Сан-Стефано, где был заключен мирный договор, ныне входит в состав Стамбула), но были вынуждены отступить из-за британского влияния, выраженного негодованием Австро-Венгрии, а затем и вовсе пересмотреть невероятно выгодный для себя мирный договор на Берлинском конгрессе с председательствованием Бисмарка; после такой победы мы вновь скатывались в пропасть и теряли былые достижения потомков, что было выявлено русско-японской войной 1904-1905, напрочь проигранной по тем же причинам, что и Крымская, однако здесь обнаруживается качественное изменение XX века - ввиду глобализации рынка, появления монополий и развития технологий - Россия уже не имела возможности остаться в стороне и восстановиться для очередного подъема, что привело к Февралю, а затем и Октябрю 1917-го.

Две подряд трагедии 1905-го и 1917-го привели к тяжелому периоду форсированного восстановления уже советского государства, которое отразило зеркальным образом угрозу 1941-го, но не освободилось от "метафизической органики": в 1979-м происходит наша интервенция в Афганистан, а через 12 лет - в 1991-м - мы снова теряем наш духовно-идеологический стержень вместе с государством.

1905-1917 и 1979-1991 - 12 лет, которые качественными метаморфозами эпохи разбивают нас приемом "double-down".  По своей геополитической и социальной значимости, эти периоды идентичны с одной оговоркой: если Гражданская война была концом "down" и началом "up", то пассивная контрреволюция 1991-го - конец "up" и начало "down".

1991-й казался дополненным этими самыми нововведениями времени ремейком Смуты, когда Русское царство практически прекратило свое существование, да и, впрочем, криминальное боярство 90-х не было против американского сюзерена. Вот только цивилизационная самобытность русского духа, западное левачество (об этом подробнее вы сможете узнать здесь - new formation) и мировая экономическая конъюнктура не позволили ни добить Россию, ни принять её в свой смердящий сад, как выражался Жозеп Боррель.

Мюнхенская речь Владимира Путина в 2007-м стала Манифестом нового политического вектора русской цивилизации после продолжительного аксиологического кризиса, из которого мы содержательно до сих пор не вышли - мы боремся за свободу от Запада, но не сформировали себе "для", скрывая опустошенность абстракциями в политическом дискурсе, делая из себя объекта, тормозящего их экспансию, а не субъекта, творящего свою созидательную (как это произошло с СССР в 50-х как раз).

Это отсутствие определенности произвело в Грузии в 2008-м реинкарнацию 1878-го, когда американское влияние остановило российские танки, находившиеся в десяти километрах от Тбилиси; затем 2014-й - успешное отчуждение Украины с появлением новой пороховой бочки Европы в виде Донбасса, а в 2022-м - то, что является нашей действительностью и в зависимости от предпринимаемых действий может стать 1914-м или 1941-м в перспективе.

Мы находимся в метаэпохе, когда рамки реального, фантастического, сюрреалистичного и шизотипического стерты в едином флаконе: то, что имело под собой неопровержимые основы и методы, рухнуло, старые и привычные формы в одночасье превратились в архаичную фантасмагорию, смыслы утратили всякую почву, принципы и ценности потерпели девальвацию, а разочарование настоящим и всеобщая безмятежность возвели в культ постмодернистскую парадигму "ничто".

На смену постмодернизму должна прийти новая метаидеология, иначе же, по-видимому, мы придем к абсолютной стадии постмодерна - забвению посредством ядерного взаимообмена или от обретения ASI (искусственный суперинтеллект) субъектности.

Гладко было на бумаге, да позабыли мы про один овраг: та самая метафизическая органика, заставляющая нас циркулировать по одному и тому же сценарию, есть следствие статичных устремлений элитарных кругов (как финансовых, так и интеллектуальных) на Запад, в то время как они активно используют такую нашу слабость для бессчётных злых умыслов в отношении нас самих.

Павел I был убит дворянами за то, что планировал поддерживать сотрудничество с Наполеоном и готовил поход в Индию, а это, конечно же, не льстило тем, кто привык ориентироваться на британские товары в обмен на свои ресурсы. И это один из примеров. Наша история изобилует ситуациями, когда правящие круги борются друг с другом (как правило, бояре против царя, а период этой борьбы сопровождается стихийной русской смутой) за определение курса развития державы, но, несмотря на тактические преференции боярству, царю или княжеско-боярскому комбайну, устремленному на Запад, стратегически они всё снова и снова оказываются перед лицом экзистенциальной угрозы.

Избавившись от такого порока, а не от его симптомов на поверхности, мы сумеем Make Russia Great Again (MRGA), перестроив архитектуру мировой системы по своим правилам, которые не будут ведомы и естественны главным шулерам агонизирующего миропорядка - только так можно переиграть тех, кто привык жульничать  и манипулировать своей колодой: меняете правила игры и жулик, привыкший искать надигровые лазейки и методы, будет вынужден играть честно как минимум краткосрочно, но и это следует предусмотреть, не дав такой возможности в далекой перспективе.

Что ж, вышеприведенная интерпретированная контекстно историография, является лишь субъективным метаисторическим анализом: детали, причинно-следственные связи и прочие специфические моменты каждой отдельной эпохи в вакуумном анализе должны выявляться профессионалами и подтверждаться фактами с приведением соответствующих документов.
Задача же этой рецензии - актуализировать Шпенглера на российскую действительность или, перефразируя афоризм современного философа Неделя в отношении Хайдеггера (рецензия на монографию данного мыслителя представлена здесь), попытка убийства Шпенглера. Его анализ и описание им геополитического положения своей Родины не должны более оставаться актуальными, меняя формы проблем (а порой и оставляя их: если в технологической сфере теперь цифровизация, то в политической - всё та же пресловутая демократия), а должны навсегда упокоиться в недрах истории.

Сам Шпенглер, между прочим, - это олицетворение того, что я называю "технофилософ", что хорошо описывается в анализе Перцева:

"Идеал Шпенглера - самостоятельный поиск знаний в мире культуры, внутренняя дисциплина, отличное освоение "обязательной программы", а на этой основе - свободные импровизации в "произвольной программе", непосредственно прилагаемые к жизни."

"В философии и культурологии О. Шпенглер был абсолютным дилетантом, поскольку не получил "правильного" университетского образования в этих областях."

"В университетах Галле, Мюнхена и Берлина он штудировал математику и естественные науки."

И если он даже не понимал, например, русскую культуру, заявляю о людях-кочевниках с покорной и меланхоличной душой, то здесь нужно прослеживать иную достигаемую им задачу - его не заботила истина, в отличие от прикладного результата, придававшего душе немецкой интенцию к поиску новых смыслов, что должен было привести к воссозданию германского государства, а не его самодеструкции в 1933-м с приходом Гитлера.

Напоследок, замечу, что здесь приведена  основная суть моей адаптации Освальда Шпенглера.
Многие забавные, трагичные и ошеломительные сходства, а также концептуализация локальных и глобальных тем будут приведены в следующем Telegram-канале: New Formation.

Приведу лишь часть из рассматриваемого:

- Как Шпенглер предсказал подавление чёрными полками белых рабочих во Франции?

- Учтенные уроки ЦБ РФ в 2022 году на примере Веймарской республики в 20-х;

- Главный просчёт Шпенглера о финансовой аристократии, которую он видел в СССР, что сравнимо с видением Гитлера "мирового сионизма" в лице советского государства;

- Как Шпенглер предсказал движение фермеров и, видимо, выборы в США в 2024-м;

- Травля мысли и индивидуальности институциями по стандартизации и унификации.