«Только один дотошный с нашивками унтер-офицер все еще продолжал у меня выяснять, по какому праву мы разгоняем Центрофлот. Желая побыстрей отвязаться от него, я сказал коротко: — По праву сильного, понял? После этого вопросов к нам больше не было»
Не совсем понятно, что делают воспоминания этого человека в серии «Военные мемуары». В те времена, которые описываются в книге, война вообще была непопулярна среди защитников отечества и участие в ней ассоциировалось с выказываемой поддержкой царю.
Вся книга построена на том, чтобы убедить читателей в якобы постоянной тирании офицерами флота «матросни». Да вот только не хватило Ховрину ума понять, что как бы долго ни приводил он примеры «прогорклых каш», запретов перешивать казенное обмундирование и тяготы работы при разгрузке угля, никак нельзя сравнивать такие «ужасы» с ответной реакцией со стороны матросов. Вот, например, ротный Стронский. Ховрин описывает его зверства: «Вечером, перед сном, нас собирали в углу помещения, где висела икона, и заставляли петь «Отче наш», «Богородицу», «Спаси, господи, люди твоя». На эту процедуру являлись ротный и полуротный командиры. Они ходили между нами и время от времени наклонялись то к одному, то к другому. Так они проверяли, достаточно ли громко поют молитвы матросы.» Еще он заставлял штрафников маршировать в лаптях. Какое наказание сочли подходящим для этого командира? «И стоит ли удивляться тому, что во время Февральской революции Стронского и других ротных командиров восставшие застрелили в первую очередь.» Вот так. И так же поступили с другими, о чем Ховрин рассказывает едва ли не с гордостью:
1. «Поздно ночью матросы выволокли из дома насмерть перепуганного Вирена. Его отвели на Якорную площадь, где собрались тысячи людей. Некоторые предлагали судить его. Но ненависть к жестокому адмиралу была слишком велика. Народ требовал: «Смерть тирану!» Вирена тут же застрелили, труп сбросили в овраг.»
2. «Первым поднялся экипаж «Павла». По приказу еще не вышедшего из подполья комитета большевистской организации матросы захватили винтовки в караульном помещении и бросились на палубу. Вставший на их пути мичман Булич был убит. Против него никто не имел зла. Но он преградил дорогу восставшим, и его убрали. Командира 2-й роты лейтенанта Шиманского застрелили, когда он открыл огонь по матросам из своей каюты. Вслед за ним погиб старший офицер Яновский. Возле карцера матросы прикончили лейтенанта Славинского, отказавшегося выпустить арестованных.»
3. «Услышав их возгласы, Ланге понял, что ему угрожает. Он стал умолять, чтобы ему сохранили жизнь. Признался, что шпионил за матросами, но не один.
— Вы и не подозреваете, кто еще ходит среди вас, — выкрикивал Ланге.
В этот момент его кто-то ударил прикладом по голове. Упавшего штурмана добили. В ту минуту все считали такой поступок естественным. Лишь потом многие стали высказывать мысль, что договорить Ланге не дал один из тех, кто сам был связан с охранкой.
Разоблачить этого человека не удалось.»
4. «На многотысячном митинге они избрали нового командующего флотом — адмирала Максимова. Его на кораблях уважали за человечное обращение с нижними чинами. Непенин же повел себя вызывающе. Он заявил, что сдаст должность только по приказу правительства. Тогда группа вооруженных моряков явилась на «Кречет», где помещался штаб командующего, арестовала адмирала и повела его на гарнизонную гауптвахту. По дороге наиболее горячие из конвоиров застрелили его...»
И этот список можно продолжать бесконечно. А вообще, по отдельным фразам Ховрина, даже подросток может понять, что никакой народной революцией там и не пахло, а пахло проплаченным переворотом. Кто выпускал печатный орган «матросни»? Финны. Финский сенат разрешил использовать финскую типографию. И еще не брезговали деньги брать за это. Людей использовали, словно баранов, о чем может свидетельствовать следующий диалог, приведенный Ховриным в качестве доказательства… неизвестно чего:
«Мне однажды довелось быть свидетелем разговора между двумя матросами-земляками, встретившимися на берегу. Один из них хвалился:
— Мы всем кораблем в эсеры записались... Кто-то предложил, проголосовали и — пожалуйста...
— Хе, мы, брат, выше вас хватили, анархистами заделались.
— А почему же выше?
— Потому, что нам обещали всем револьверы выдать. Анархисты — ребята отчаянные... никого не признают, и никакая власть им нипочем. Делай всяк, что хочешь!»
Какой смысл был в свержении царя, если потом на пустом месте такого же идола сделали из Ленина? Канцелярию Центробалта ведь нельзя было сделать ни в каком другом здании, или судне, кроме как в царской яхте, где золотом были обшиты стены и висели шелковые шторы.
А еще, в описании якобы «жестокой» корниловщины, из каждой строчки лезут уши лжи Ховрина. Ведь пресловутая корниловщина была использована большевиками (которых, впрочем, тогда было меньшинство) для того, «сразу же взять под контроль все средства связи Балтийского флота, информировать команды кораблей о мятеже Корнилова, запретить увольнения на берег, послать на боевые суда своих комиссаров.»
Кстати говоря, когда правительство Керенского, под предлогом надвигающейся военной угрозы, предложило снять орудия с фортов Кронштадта, то матросы не допустили этого. «На съезде обсуждался и вопрос о разоружении кронштадтских фортов. Временное правительство распорядилось снять с них орудия под предлогом, что они нужнее на фронте. Делегаты дружно отвергли этот довод и заявили, что Балтийский флот не допустит лишения Кронштадта артиллерии.» Получается, что Трибуц во время ВОВ действовал по плану Керенского? Кстати и столицу перенести в Москву предлагал Керенский, что впоследствии и исполнили большевики.
О пресловутых англичанах
«В порту Гапсаль находился дивизион английских подводных лодок. Опираясь на русские базы, они вели операции против германского флота. Однако, когда корабли последнего появились у Моонзундского архипелага, ни одна английская лодка не вышла в море. Красноперов и Машкевич разговаривали по этому поводу с командиром дивизиона. Но тот ответил, что не имеет никаких распоряжений от своего начальства.»
Ну а дальше, началась гражданская война. «На следующий день в Харьков специальным поездом прибыл Антонов-Овсеенко, назначенный командующим советскими войсками Украины. Владимир Александрович вызвал к себе Сиверса и меня. Выслушав рассказ о разоружении дивизиона, он одобрил наши действия.
— Мы не имеем возможности церемониться с теми, кто не желает сложить оружия, — сказал он.» И они не церемонились. Но Ховрин не жалеет об этом. Наоборот, он испытывает чувство гордости.
«Пролитая кровь не пропала даром. Советская власть прочно стоит на ногах, а освобожденный народ под руководством партии успешно строит коммунизм.»
Вот такая сказочка, малята...
2 понравилось
