«Зощенко вошел в литературу как летописец пошлости – модернистской, раннесоветской, мещанской. Но что делать, если именно эта пошлость была последним прибежищем человеческого?
Во времена всемирного господства страшных и механистических утопий Зощенко нашел человеческое в мещанине – и его «Голубая книга» не издевается над историей: просто теперь о ней не расскажешь на другом языке».
***
Главная трагедия жизни Зощенко, которую он избывает всю жизнь – это шок от распада культуры Серебряного век...