Война в Крыму — все в дыму
Что есть такое Крымская война? Вопрос, на который, казалось бы, ответ очевиден, но, который при этом, все же обозначается, как центральный в исследование канадского историка Алексиса Трубецкого. Взгляд Зарубежной историографии на проблемы Крымской войны, любопытен, но мало представлен в нашей стране. В отечественных трудах создается впечатление, что Крымская война богато исследована, воспета в художественных и научных работах, но её основа, как правило покоиться на двух китах. Во-первых, как новая глава соперничества с Оттоманской империей: «больной человек Европы», «Восточный вопрос». Во-вторых, как героическая оборона Севастополя, против объединенных сил коалиции Европейских стран и Османской империи. Однако стоит отметить, что «интерес к Крымской войне не ослабевал и сохранял свою актуальность и во второй половине XIX в., и в советскую, и в современную эпоху». Обилие трудов освещает, как отдельный комплекс проблем, начиная от военного оснащения до международного положения, так и совокупный анализ событий, в последнем случае достаточно вспомнить 2-х томную «Крымскую войну» за авторством Е.В. Тарле. Отечественные исторические труды, даже время от времени уделяют внимание зарубежным исследованиям, правда, часто это делается в контексте: «разоблачения исторических фальсификаций и тенденциозности»; в пример можно привести того же Тарле и его статью от 1949 года: «Английские фальсификации о начале Крымской войны».
А как за рубежом воспринимают Крымскую войну? Ведь не секрет, что ее значение в общественном контексте Европы может и не столь велико, как у нас, но все же значимо. В городской топонимике Европейских городов часто встречаются слова: Инкерман и Балаклава. Элементы одежды, спасающие от сильного ветра и проливных дождей, носят имена офицеров и командующих войск коалиции (Кардиган, Раглан) и, как будто бы связаны с погодными трудностями, выпавшими на их долю в Крыму. Некоторые эпизоды сражений на полуострове были обессмерчены нарицательными фразами, или целыми произведениями, ставшими символами мужества, героизма, бессмысленности и беспощадности войн: «Тонкая красная линия», «Атака легкой кавалерии». Наконец целая плеяда деятелей, ставших пионерами в областях до Крымской войны фактически не существующих (Уильям Рассел, Флоренс Найтингейл). Позволяет ли это говорить о широком освещение событий 1853-1856 годов? Историк Марк де Болливье отмечает, что «Крымская кампания в историографической традиции XX в. постоянно находилась “в тени” исследований, посвященных Первой мировой войне… в коллективной памяти европейского общества, не занимает столь значимого места, как военные операции и дипломатия 1914–1919 гг., более того, не является тем поворотным историческим событием, которое существенном образом повлияло на развитие стран-участниц». Налицо показательный контраст, так как до недавнего времени события Первой Мировой слабо освещались в Отечественной историографии, где указанный временной период отдавался на откуп внутреннему положению страны, грядущей революции и Гражданской войны. В статье Марк де Болливье указывает нам и на другие особенности, а именно ограниченность турецкой и итальянской историографии вопроса. И если последнее вполне объяснимо – для Италии, а точнее Сардинского королевства, Крымские события были лишь этапом Рисорджименто: «Наполеон III высказал свое сочувствие целям сардинского премьера, и никто не поспешил поддержать Австрию, а менее всех прочих Россия» (Трубецкой «Крымская война»). То ограниченность Турецкой историографии вызывает определённые вопросы. Так Турецкий исследователь Джандан Бадем в своем труде «The Ottoman Crimean War (1853–1856)», анализируя историографию вопроса отмечает, что многие коллеги «охватывают только османскую сторону, без использования русских источников… мало анализа причин поражения Османской армии» и в целом опущены многие темы. В таком ключе наиболее полновесной для нас будет лишь историография Франции и Англии, которая, по мнению де Болливье, также имеет ряд своих особенностей. Так в Англии больше внимания уделяется: «психоэмоциональной стороне войны, а также анализу деятельности разведки»; тогда как во Франции больше внимания уделяют именно событиям в Крыму, почти полностью игнорируя иные участки этой войны: «труд А. Гутмана при всей его фундаментальности и в то же время доступности изложения не содержит анализа тех событий, которые были связаны с операциями на Балтийском море и в Тихом океане». Так что получается? Отечественные труды полновеснее и глубже? В анализе именно Российской империи безусловно. Но и Зарубежные исследования любопытно тем, что позволяют взглянуть на проблему под другим углом. Мы мало внимания уделяем армиям союзников, уровню профессионализма их офицеров, тому как происходила подготовка к экспедиции, бытовым особенностям жизни в лагере или на судах, мнению о противнике и происходящих событиях, отношению союзников друг с другом и местным населением. Куда чаще коалицию мы воспринимаем, как инертную серую массу, технически лучше оснащенную, страдающую от болезней, но не более. Такой подход вполне объясним – принадлежность исследователя к той или иной стране объясняет его более пристальное внимание. Ему (исследователю) могут быть просто недоступны широкие спектры эпистолярных или делопроизводственных источников. Отсюда и очевидно, что Французские историки будут больше внимания уделять своей армии, Английские своей и т.д. Исключения, конечно есть, те же большие и комплексные исследования не обойдутся без сопоставления сторон и Тарле, прекрасный тому пример, но готов ли простой читатель к таким большим исследованиям? Вопрос на который каждый ответит для себя сам. Ну, а мы постараемся ответить на другой вопрос – «Каков же в таком случае будет взгляд историка с другого берега Атлантики, чьи предки непосредственно связаны с нашей страной»?
«Живым — равнодушье, внимание — мертвым?» Эти строки из стихотворения Евтушенко, как никогда верно отражают печальный факт: «Нежностью – только за смерть награждают». Об Алексисе (Алексее) Трубецком нет более исчерпывающей и полной информации, чем в некрологе Американской православной церкви… «Он происходил из одной из самых важных дворянских семей в Императорской России. Он вырос в Соединенных Штатах и Канаде, где завершил свое образование в Университете сэра Джорджа Уильямса (теперь известном как Конкордия) и Университете Бишопа. После службы в качестве офицера Королевского военно-морского флота Канады г-н Трубецкой начал 30-летнюю карьеру в сфере образования в качестве учителя и администратора, в первую очередь в качестве директора трех престижных частных школ в Монреале и Торонто». Выпускник престижных университетов, педагог, а еще «плодовитый автор, написавший шесть книг, в основном по русской истории». Профессиональным историком назвать его нельзя, но отмечают, что спектр его интереса хоть и был довольно пестрым – от Александра I до событий 1917 года, но в каждой из них он стремился отразить не только само событие, но и историю Русско-Американских отношений, место которым уделено и в его «Крымской войне».
В целом «Крымскую войну» Трубецкого можно назвать комплексным исследованием, автор пытается осветить основные события предшествующие и происходящие в период с 1853 по 1856 год. Трубецкой не ограничивается исключительно полуостровом, воспроизводит рассказ и о том, что происходило на Балтике, Белом море и Дальнем Востоке. Впрочем, военным событиям уделена лишь треть книги, основное же внимание автор обратил на причины Крымской войны. В этом контексте Трубецкой оказался солидарен с Энгельсом, который полагал, что Крымская война есть: «колоссальная комедия ошибок». Некомпетентность дипломатов, нежелание идти на уступки, неправильно сделанные выводы и неверные расчеты; наслоились, с одной стороны: на взаимный антагонизм Наполеона III и Николая I достигший высший точки в споре о святых местах, который по мнению французского министра иностранных дел Друэна: «не имел для Франции большого значения»; а стал лишь средством разрушения «восточного альянса». А с другой: на соображения торговых и экономических выгод: «Пожалуй, на физической карте мира не найдется столь же необычного и важного в политическом отношении места, как проливы Босфор и Дарданеллы с Мраморным морем между ними. Нигде более вы не найдете внутреннего моря шириной более 700 миль (1125 км), которое омывает берега двух континентов и вход в которое настолько узок, что владеющее им государство становится обладателем стратегической позиции, одновременно неуязвимой для обороны и чрезвычайно сильной для нападения. Если Россия добьется суверенитета над этой областью в добавление к тому, чем она уже владеет, Черное море превратится в русское озеро, Дунай станет русской рекой, а некоторые богатейшие территории Восточной Европы и Западной Азии предоставят России неисчерпаемые источники как людских ресурсов, так и денег, и кораблей. В этом случае, принимая во внимание также преимущества уникального географического положения, Россия обретет непомерную власть над всей Европой» (Трубецкой «Крымская война»).
Дипломатическим встречам и переговорам, как контексту причин и особенностей кампании, уделяется внушительное место в книге. Непосредственно столкновения начинаются только во второй половине работы, но и здесь Трубецкой больше внимания уделяет не собственно боям, а состоянию дел в армии союзников. Пассивность и взаимные неприязни союзников, плохая организованность, слабые командиры и повальные болезни, уносящие больше жизней чем сами боевые действия – вот что стало основным авторским внимание. При этом Трубецкой активно использует воспоминания участников боевых действий в Крыму, как офицеров, так и простых солдат, выстраивая контраст их быта, чаяния, надежды и трудности. Такой подход мог бы быть верным, но Трубецкому не хватило исследовательской глубины. Так, например, очень мало внимания уделено русской армии. Отдавая должное отдельным ее подразделениям: «Артиллеристы прошли хорошее обучение… Предпочтение здесь отдавалось не парадам, а учебным стрельбам… Британский генерал Дэниел Лайсонс писал во время Крымской войны: “Если бы не их артиллерия, мы бы быстро очистили от них территорию, но в этой сфере они на голову выше”… Русские инженеры обладали большим опытом и знаниями. Фортификация, саперное дело, строительство мостов, организация осады — все это было на самом высоком уровне тогдашней техники и успешно адаптировалось к местным условиям»; но отмечая, что в целом она «была неповоротлива, неуклюжа, плохо обеспечена и поражена коррупцией»; Трубецкой, после сравнительного анализа армий противоборствующих сил, более к русской армии не вернется (за исключением деятельности Тотлебена в Севастополе), уделяя более внимания союзникам (в том числе и армии Османской). В вопросе освещения боевых действий с русской стороны чувствуется общая нехватка источников и некая неподготовленность автора, так, время от времени он ошибается в цифрах войск и орудий, или именах командующих, что конечно же портит общее впечатление от научной составляющей работы.
Впрочем, «Крымская война» Трубецкого не столько научное, сколько научно-популярное исследование, что делает довольно сложную тему понятной и легко читаемой, но в то же время приводит и к ряду проблем. Выше уже были указано на исторические неточности, которые время от времени встречаются в данном труде. Вкупе к ним можно посетовать на отсутствие списка литературы и сносок (правда, Трубецкой почти всегда указывает источник в самом повествование), но главной бедой стала скомканность в завершающей части исследования. Расписав события, предшествующие конфликту, автор почти ничего не сказал о его завершение ограничившись лишь общей фразой: «Двадцать пятого февраля 1856 года открылась Парижская мирная конференция, и пятью неделями позже, после неизбежных словесных баталий, дебатов, поправок и секретных переговоров, мирный договор был подписан». Неужели эти «дебаты и баталии» выходят за рамки исследования, или того же авторского вопроса, поставленного в начале работы? Чувствуется, что Трубецкому не хватило объема, или сам автор спешил с публикацией, отчего последние главы и вывод получились скомканными.
Однако, не смотря на выше перечисленные недостатки я не могу назвать «Крымскую войну» плохим или даже слабым исследованием. Как обзор причин и предшествующих войне событий, она довольно неплоха. Подойдет она и для тех, кто хотел бы взглянуть на войну с другой стороны, все же о героической обороне Севастополя и состояние русской армии достаточно крепких и понятных Отечественных работ, тогда как мало кто уделяет столь же большое внимание союзникам. Да, Трубецкому не хватило фундаментальности, но может быть это даже и хорошо, легко читаемое, понятное и доступное, а главное абсолютно не желчное историческое исследование… сейчас это уже откровенная редкость.
20 понравилось
