Три очерка о русской иконе. Умозрение в красках. Два мира в древнерусской иконописи. Россия в ее иконе

Князь Евгений Николаевич Трубецкой, замечательный русский философ, обладавший редким писательским дарованием, дал первое и доселе единственное целостное, одновременно художественное, историческое и богословское истолкование древней русской иконы. В настоящей книге впервые собраны воедино публичные лекции кн.Е.Н.Трубецкого о русской иконе. Первые две - "Умозрение в красках" и "Два мира в древнерусской иконописи" - вышли отдельными брошюрами в 191S и 1916 гг. и сразу же приобрели широкую известн...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

33 оценки

5
55%
4
27%
3
15%
2
0%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 40Хотят прочитать 74

Рецензии

Pachkuale_Pestrini26 августа 2016 г.
Иконопись - это, конечно, не просто искусство. Это над-искусство, сверх-искусство, и подчиняется оно законам совсем иным, нежели остальная живопись.
Нет, начну, пожалуй, по-другому. Примерно с семнадцатого века древние русские иконы - к тому времени покрытые слоем копоти - принимаются заковывать в драгоценные золотые оклады. Икона становится чем-то роскошным, сверкающим, призванным поражать глаз обывателя богатством своего сияния. Почти на три столетия золотые "саркофаги" закрыли от людских глаз истинную драгоценность, терпеливо ждущую своего часа под слоем холодного металла.
В конце девятнадцатого века иконы начинают реставрировать - снимается золото, бережно удаляется копоть, восстанавливается прежний вид изображений. Происходит грандиозное "открытие" иконы - и происходит оно удивительно вовремя: еще чуть-чуть, и планета содрогнется от войн и революций. Накануне кровавого хаоса миру вновь является неземной свет Боговдохновенного искусства, чтобы в страшные минуты стать полным надежды словом, поддержкой, пристанищем измученных душ.
Князь Трубецкой очень проницательно ведет на страницах своей книги параллель "история иконы - история России", отслеживая по этой параллели не только ключевые события обеих прямых, но и высокий смысл происходящего, таинственные глубинные процессы, протекающие в душе русского человека. Наблюдая изменения в манере написания икон, князь делает мудрые выводы о состоянии нашего внутреннего мира - и это, конечно, разумно, так как икона (древняя по крайней мере) представляла собой внешнее выражение чего-то сокровенного, сокрытого глубоко в сердце народа - его чаяний, страхов, привязанностей и тайн. Внимательно всматриваясь в лики святых мы можем ненароком заглянуть в душу древней Руси, в самый укромный ее уголок.
Это раз. Князь дает презанятное видение становления русской религиозной мысли сквозь века - вплоть до двадцатого. Уже этим книга заслуживает самого пристального внимания.
То, что я обозначу "это два" - не менее весомо. Серьезный подход к любому виду искусства открывает перед исследователем некую "тонкую сферу", полную загадок и разгадок, вопросов и ответов, которые и в голову не приходят простому наблюдателю. Поэтому так увлекательно бывает присесть на лавочку в Эрмитаже и краем уха послушать экскурсовода, раскрывающего ребус композиции "Блудного сына" Рембрандта - вне зависимости от того, специалист ты по золотому веку голландской живописи или школьник с гироскутером под мышкой. Ну, знаете, все эти тонкости и нюансы, настолько нишевые, что их и не возьмешься озвучивать на широкую аудиторию - еще за оскорбление сочтут; будете потом объяснять, что не виноваты в склонности переоценивать окружающих.
Вот и очерки многоуважаемого князя - полны драгоценных и поразительно точных наблюдений и выводов, пересказать которые вы сможете без вреда для смысла только человеку, располагающему серьезным багажом знаний по соответствующей теме. По крайней мере я далеко не всем прочитанным смог поделиться со своими собеседниками именно потому, что прежде мне пришлось бы прежде продекламировать целую лекцию, способную послужить вводной - и тут я не уверен в своих силах.
Впрочем, вам эти мои рассуждения, наверное, ни к чему - то, что вы беретесь за книгу об иконописи, уже многое о вас говорит, и скорее всего ничего совсем уж непонятного вы в ней не встретите. Да что я вас запутал, в самом-то деле? Беритесь за чтение смело, этюды написаны прекрасным русским языком, а мысль князя чиста и ясна как горный родник; уверен - вас ждет множество удивительных открытий. Для верующего человека наблюдения князя невыразимо ценны, нам сейчас остро необходим проводник в мир духовных исканий и религиозных переживаний, отгороженных от нас толщей веков. Которая не в состоянии, однако, затмить сияние неземного света, влекущего к себе наперекор каким бы то ни было преградам.
Ну а после прочтения - бегите в Русский музей. Первые залы посвящены древним иконам - это нечто неописуемое даже для неподготовленного взгляда.
Читать далее
11
854
shutov27 марта 2010 г.
"...Помнится, года четыре тому назад я посетил в Берлине синематограф, где демонстрировалось дно аквариума, показывались сцены из жизни хищного водяного жука. Перед нами проходили картины взаимного пожирания существ -- яркие иллюстрации той всеобщей беспощадной борьбы за существование, которая наполняет жизнь природы. И победителем в борьбе с рыбами, моллюсками, саламандрами неизменно оказывался водяной жук благодаря техническому совершенству двух орудий истребления: могущественной челюсти, которой он сокрушал противника, и ядовитым веществам, которыми он отравлял его.
Такова была в течение серии веков жизнь природы, такова она есть и таковою будет в течение неопределенного будущего. Если нас возмущает это зрелище, если при виде описанных здесь сцен в аквариуме в нас зарождается чувство нравственной тошноты, это доказывает, что в человеке есть зачатки другого мира, другого плана бытия. Ведь самое наше человеческое возмущение не было бы возможно, если бы этот тип животной жизни представлялся нам единственной в мире возможностью, и если бы мы не чувствовали в себе призвания осуществить другое..."
Читать далее
7
195
los-nya21 июня 2013 г.
С большой любовью пишет князь о русских иконах. Я наконец-то нашла подтверждение моего невосторга пышными формами барокко, излишней их телесностью. Это отяжеляет и не выражает сути духовного совершенствования человека.
Но помимо истории иконы и философии иконы я нашла в книге много важного, что можно отнести к жизни вообще:

Современный хаос осложнен и даже как бы освящен культурой. <...> Биологизм сознательно возводится в принцип, утверждается как то, что должно господствовать в мире

Человек не может оставаться только человеком, он должен или подняться над собою, или упасть в бездну, вырасти или в Бога, или в зверя

Здесь, в очерках об иконах, естественно находится место слову о любви... о любви земной и о любви запредельной, высшей... и о жертвенности. Мы узнаем об устройстве храма, о его значении внутри и снаружи...
Евгений Николаевич затрагивает и раскрывает в простых словах чистого русского языка актуальную проблему блеклости ада и рая в наши дни − факт мирового масштаба.
Можно с уверенностью заявить, что книжица интересная и полезная. Пусть там есть недостатки, но она стоит прочтения.
Читать далее
5
261

Все рецензии

Цитаты

Krysty-Krysty31 октября 2013 г.
У Васнецова полет праведных в рай имеет чересчур естественный характер физического движения: праведники устремляются в рай не только мыслями, но и всем туловищем; это, а также болезненно-истерическое выражение некоторых лиц сообщает всему изображению тот слишком реалистический для храма характер, который ослабляет впечатление.
Совсем другое мы видим в древней Рублевской фреске в Успенском соборе во Владимире. Там необычайно сосредоточенная сила надежды передается исключительно движением глаз, устремленных вперед. Крестообразно-сложенные руки праведных совершенно неподвижны, так же как и ноги и туловище. Их шествие в рай выражается исключительно их глазами, в которых не чувствуется истерического восторга, а есть глубокое внутреннее горение и спокойная уверенность в достижении цели; но именно этой-то кажущейся физической неподвижностью и передается необычайное напряжение и мощь неуклонно совершающегося духовного подъема: чем неподвижнее тело, тем сильнее и яснее воспринимается тут движение духа, ибо мир телесный становится его прозрачной оболочкой. И именно в том, что духовная жизнь передается одними глазами совершенно неподвижного облика, -- символически выражается необычайная сила и власть духа над телом.
Читать далее
4
1,1K
Krysty-Krysty31 октября 2013 г.
Икона -- не портрет, а прообраз грядущего храмового человечества. И, так как этого человечества мы пока не видим в нынешних грешных людях, а только угадываем, икона может служить лишь символическим его изображением. Что означает в этом изображении истонченная телесность? Это -- резко выраженное отрицание того самого биологизма, который возводит насыщение плоти в высшую и безусловную заповедь. Ведь именно этой заповедью оправдывается не только грубо-утилитарное и жестокое отношение человека к низшей твари, но и право каждого данного народа на кровавую расправу с другими народами, препятствующими его насыщению. Изможденные лики святых на иконах противополагают этому кровавому царству самодовлеющей и сытой плоти не только "истонченные чувства", но прежде всего -- новую норму жизненных отношений. Это -- то царство, которого плоть и кровь не наследует.
Читать далее
4
1,1K
Krysty-Krysty21 ноября 2013 г.
По самой природе своей наш мир -- ни рай, ни ад, а смешанная среда, где происходит ожесточенная борьба того и другого. Соответственно с этим в мире преобладают не святые и не изверги,
а тот смешанный, житейский тип, о котором говорит пословица: "Ни Богу свечка, ни черту кочерга". Как рассудит их Бог в тот миг, когда наступит срок бесповоротного, окончательного отделения пшеницы от плевел?..
В замечательном московском собрании икон А. В. Морозова есть две иконы Страшного Суда новгородских писем XV и XVI веков. В нижней части того и другого изображения есть как бы пограничный столб, отделяющий в иконе десницу от шуйцы, -- райскую сторону от адской. К столбу привязана человеческая фигура. Можно много гадать о том, что она изображает. Есть ли это тот тип "славного малого", который не годится в рай, потому что на земле он ни в чем себе не отказывал, но не годится и в ад, потому что был добр и милостив? Или, быть может, это -- тип человека, не горячего и не холодного, а тепловатого, житейски праведного, корректного, но не любившего по-евангельски! Все догадки в этом роде в большей или меньшей степени правдоподобны, но достоверно лишь одно.
Эта фигура олицетворяет тот преобладающий в человечестве средний, пограничный тип, которому одинакова чужда и небесная глубина и сатанинская бездна. Не зная, что с ним делать и как его рассудить, иконописец так и оставил его прикованным посередине к пограничному столбу. А направо и налево от него души определяются каждая к подобающей ее облику сфере.
Читать далее
3
772