История моего заключения

У Н.Заболоцкого, попавшего под каток репрессий в конце 1930-х годов и проведшего в сталинских лагерях не один год, практически нет ни одного стихотворения о том периоде. Считается, что поэт сделал всё, чтобы стереть из памяти ад застенков, никогда не вспоминать о них.

Поэтому "Историю моего заключения", написанную за несколько лет до смерти, можно несомненно считать данью прошлому. Книга совершенно небольшая по объёму состоит из двух частей. Первая - собственно воспоминания: от момента ареста до прибытия в лагерь. Несколько глав небольшого рассказа. Скорее даже наброски к более серьёзному произведению. Вторая - очень пронзительная - письма Н.Заболоцкого своей жене и детям, отправленные в разное время с зоны.

Какая из этих частей производит большее впечатление - и не скажешь. Рассказ об аресте, допросах, пытках, сумасшествии (разум Н.Заболоцкого не выдержал издевательств, и поэт потерял рассудок), суде и этапе - беспристрастная хронология, документалистика на бумаге. И это отсутствие эмоций, хроникёрство, непредвзятый монотонный текст делают повествование ещё более страшным. Письма, напротив, до невозможности эмоциональные - просто живые кричащие свидетельства той эпохи.

Здесь открывается другой, неизвестный никому Н.Заболоцкий.

"История моего заключения" - небольшой очерк, в котором Заболоцкий с точностью описывает подробности своего ареста, пыток, допросов и методов, которые применялись к заключенным в те страшные годы. Поразительно, потому что действительно удивляешься, как ему удалось сохранить в памяти все эти подробности, несмотря на пытку голодом и сном.

"В годы моего заключения средний человек, без всякой уважительной причины лишенный свободы, униженный, оскорбленный, напуганный и сбитый с толку той фантастической действительностью, в которую он внезапно попадал, чаще всего терял особенности, присущие ему на свободе. Как пойманный в силки заяц, он беспомощно метался в них, ломился в открытые двери, доказывая свою невинность, дрожал от страха перед ничтожными выродками, потерявшими свое человекоподобие, всех подозревал, терял веру в самых близких людей и сам обнаруживал наиболее низменные свои черты, доселе скрытые от постороннего глаза. Через несколько дней тюремной обработки черты раба явственно выступали на его облике, и ложь, возведенная на него, начинала пускать свои корни в его смятенную и дрожащую душу."

Вторая часть книги - письма Заболоцкого из лагеря, полные любви к жене и детям. Теплые письма из холодного края. Каждое - как лучина во мраке. Чувствуется, что именно семья помогла выжить ему и сохранить себя в лагере.

"Я, кажется, тоже стал немного другой; по крайней мере уже не привлекают меня жизни ни костюмы, ни деньги, и живая человеческая душа теперь осталась единственно ценной".