Повести

В книгу вошли три повести известного прозаика В.Маканина - "Предтеча", "Утрата" и "Один и одна". Проза В.Маканина, богатая иносказаниями и смысловыми оттенками, углубляет наше понимание внутреннего мира человека, сложной, порой причудливой природы человеческих характеров, поступков и взаимоотношений.

Жанры

Рейтинг LiveLib

2,0

1 оценка

5
0%
4
0%
3
0%
2
100%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1Хотят прочитать 4

Рецензии

Anais-Anais
31 марта 2017
Лишенные дара бытия
«Чтоб свято чтить обычные дни-
Надо лишь помнить:
От вас—от меня—
Могут взять они—малость—
Дар бытия.»
Эмили Дикинсон
Вы замечали, что избитая фраза о том, как «встретились два одиночества» содержит в себе задачку по душевной арифметике?
Одиночество + одиночество = ? Два одиночества? Одно большое одиночество? Новая сущность, возникающая при преодолении одиночества? Трагедия? Комедия? Жизнь?
Да и вообще, что такое это пресловутое одиночество? Тяжкий крест? Судьба? Независимость? Свобода? Какой ставить знак – плюс или минус?
Владимир Маканин приглашает читателя поразмышлять над этими вопросами, даже если ответы заранее кажутся очевидными. Текст заставляет не только вживаться в историю, но и погружаться в свои собственные душевные омуты.

Действие начинается с места в карьер: мы оказываемся в подвале, где «происходило вроде бы нечто общественное», куда буквально с улицы врывается нахальный и решительный молодой инженер Константин Даев, и просто невозможно не проникнуться симпатией к случайно оказавшемуся среди всей этой суеты интеллигентному, мягкому и немного грустному человеку средних лет Геннадию Павловичу. Всё смешивается в этом странном месте – скульптуры и натурщицы, ценители искусства и случайные тусовщики, «хищник» Даев уже выследил молодую и красивую «жертву», и наш скромный герой уже взят в оборот как одинокий владелец свободной квартиры…
Тот же город. То же время. Привлекательная строго и со вкусом одетая стройная женщина лет сорока идет по улице вся в слезах. Её, способного и ответственного работника НИИ только что грубо и несправедливо отчитал молодой хамоватый начальник. А всё из-за её принципиальности и несгибаемости. Нинель Николаевна одинока и ей абсолютно не к кому обратиться за моральной поддержкой. Неожиданно она встречает бывшего одноклассника, который, вроде бы, и готов выслушать и понять, но все мы знаем о способах «сочувствия», которые используют мужчины по отношению к красивым одиноким женщинам…
Один и одна. Образованные, глубоко порядочные, с юности увлеченные прекрасным – поэзией, театром, искусством, книгами, ставящие высокие идеи и принципы превыше материальных благ. Типичные «шестидесятники», одним словом. Но за окном уже давно 80-е, и они оба – просто чудаки, сидящие в разных углах двух разных НИИ, застывшие в идейно-нравственной атмосфере своей молодости, словно мухи в янтаре. Красивые, но неживые. Отчаянно одинокие.
Кроме похожей судьбы Геннадия Павловича и Нинель Николаевну объединяет еще и долгое знакомство с Игорем Петровичем, рассказчиком, от имени которого ведется повествование. Кажется, что он единственный человек, регулярно навещающий обоих «одиночек» отчасти из жалости, отчасти из почти энтомологического любопытства к их образу жизни и мыслей. Ведь у него-то и без них множество дел, жизнь вроде бы «сложилась» - жена, дочка, писательская карьера.
Раз за разом Игорь выслушивает долгие монологи Геннадия и Нинели, полные горечи, разочарования, разгромной критики «молодого поколения» - приземленного и практичного, самоповторов и сожалений о былом. Яркие, активные и подающие надежды в юности, оба «выброшены с корабля современности» и быстро забыты прежним окружением.
Повесть практически бессюжетна, более того, и хронология событий нередко нарушается. Герой даже может умереть, а потом вновь и вновь появляться в разных эпизодах. Ощущается, что автору интересны не столько события и динамика, сколько внимательное изучение своеобразных типов личностей двух главных героев сквозь призму взгляда персонажа-рассказчика.
И как-то совершенно внезапно накрывает осознание того, что дело вовсе не во времени, не в предательстве обществом идеалов шестидесятников и не в каком-то особенном окружении прекраснодушных Героев (именно с большой буквы) зловредными мелкими «приспособленцами», а, собственно, в самих героях. А.М. Горький задолго до 80-х годов 20-го века писал о похожих людях:

«…несчастным трудно сознаться, что они не умеют жить, и вот они говорят, кричат. И всё - мимо, всё не о себе, а о любви к народу, в которую никто и не верит.»
Приходит в голову мысль, одновременно простая и жестокая: герои несчастны просто потому, что не умеют быть счастливыми. И повесть Владимира Маканина вовсе не о «развенчании шестидесятников», а об обычных городских невротиках, которые одиноки исключительно из-за своих психологических проблем. И когда я пишу «одиноки», то я имею в виду не только отсутствие у них мужей/жен/любовников/детей, а банальнейшее неумение налаживать и поддерживать живые связи с людьми и отчуждение от самих себя и своих настоящих потребностей.
Конечно же, автор руками Игоря Петровича в какой-то момент знакомит главных героев. И, конечно же, ничего у них не складывается. Наш неудавшийся «сват» сетует:

«Случилось самое простое и самое худшее: они так и не узнали друг друга.»
Но, по-моему, все и проще и трагичнее: они за всю жизнь так и не узнали самих себя. В юности – бросились в активность, борьбу «за все хорошее против всего плохого», чтить «обычные дни» ни пламенному Гене Голощекову, ни яростной Нине-Нинели и в голову бы не пришло. Но жизнь взяла своё. Гена уже давно превратился в Геннадия Павловича с седой щетиной, а все – Голощеков, пожилой юнец, ностальгирующий о временах, когда за ним стайкой ходили молоденькие поклонницы его таланта. Нина-Нинель, сочетающая в себе гордость грузинской княжны с отвагой и бескорыстием женщины, достойной того, чтобы быть названной в честь вождя мирового пролетариата, потихоньку превращается в мелочную мымру – грозу конторских курильщиков и прочих нарушителей ПВТР.
И, нет, дело не в возрасте, не в усталости и не в апатии, охватившей героев. И в молодости не от хорошей жизни люди становятся активистами. Скорее – для хорошей жизни. Хорошей для себя или для других, не так уж и важно. Важнее другое – само умение жить, чувствование живой жизни, способность к упоению и наслаждению жизнью, талант по-настоящему открываться. Дар бытия, которым была щедро наделена «отшельница» Эмили Дикинсон. Будь герои наделены этим даром, они могли бы сказать другу:

Я - Никто. А ты — ты кто?
Может быть—тоже—Никто?
Тогда нас двое.
Читать далее
87 понравилось
4,2K
FinnertyLeired
18 марта 2017
Одно одиночество на двоих
Какая, в сущности, смешная вышла жизнь,
Хотя, что может быть красивее,
Чем сидеть на облаке и, свесив ножки вниз,
Друг друга называть по имени!
- Нина, послушай, это же о нас.
И вправду, Гена, какая, в сущности, смешная вышла жизнь...
Они летели над городом на пушистом белоснежном облаке, очень похожем на большого спящего кота. Если вдруг налетал порыв ветра, то котоблако начинало кукситься, сереть, чернеть, плакать горючими слезами, стрелять молниями из глаз, а хвост его рассекал воздух с тем звуком, что люди называли громом. Она стояла посреди площади, отчаянно пытаясь спасти прическу и платье от внезапного ливня. Он думал, что взять сегодня зонт было удачей, потому что можно пригласить и Ее укрыться под ним. Она же вскочила в первый попавшийся автобус, лишь бы не мокнуть.
- Нина, а ты знаешь, что про нас написали книгу?
Да, Гена, «Один и одна». Несколько нудновато.
Что именно, Нина – книга или наша жизнь?
Как интересно ты спросил, Гена… Сперва я думала про написанное, а теперь получается, что нечего на зеркало пенять, коли рожа крива?
Неужели, Нина, мы действительно жили так скучно, так серо, так печально?
Конечно, нет, Гена! Ты же помнишь, с чего все началось? С нашей юности, с оттепели, когда мы все горели, делали, жили!
Нина, но начинается все обычно с детства. Вот расскажи, какое оно было у тебя?
Не помню, Гена. Может, это ужасно, но у меня провал здесь, я осознаю себя только с юности. А ты?
Это странно, Нина, но моя жизнь тоже начала с того самого съезда КПСС, после которого мы стали легендарными шестидесятниками.
Но это же было прекрасное время, Гена, помнишь, физики и лирики, походы, стихи, театр…Ах, театр. И мы все были вместе, все делалось сообща, спорили, мирились, ратовали за справедливость, осуждали трусость, работали, творили!
А что случилось потом, Нина?
Не знаю, Гена, все вдруг стали семейными и не стало нас…
А я, Нина, прогорел как хворост – вспыхнул, обдал жаром и стал пеплом…
Потом, Гена, обжегшись на молоке, ты стал дуть на воду, и так не вернулся в общество, не веря в себя, думая, что теперь если ты и загоришься, то все снова станет лишь пылью, а полноценного костра тебе не видать.
Печально, Нина, но это так. Ни жены, ни друга, ни приятеля-коллеги, даже кот от меня сбегает. И сил нет, чтобы выйти из этой некомфортной зоны комфорта, как бы странно это не звучало.
И тем не менее, Гена, ты старался видеть, слушать и слышать людей. И даже знакомился с молоденькими девушками.
Пустое, Нина, дело было. Может, я просто лентяй? Я сразу хотел жену, а вот долго искать, ухаживать было тяжело.
Я тоже, Гена, никак не пойму, почему осталась одна. Я не урод, а весьма изящна. Интеллигентная, умная, со вкусом, хозяйственная, хорошая работница, всегда была активисткой. А я «одна, совсем одна...С моим здоровым коллективом!»
Нина, по-моему, тебе были совсем неинтересны люди, а потому и не нужны на самом деле. Походы, дискуссии, театры – вот это тебе было необходимо. Через это ты жила. А вот люди…
Неправда, Гена, ко мне приходил Игорь и мы подолгу с ним говорили.
А о чем, Нина? О тебе же и разговаривали, о твоем одиночестве, о твоих мечтаниях, о твоей жизни и том, как они шестидесятников вытеснили…
Как горько звучит правда, Гена. Я и действительно сначала презирала людей за их стремление к семье, а потом, может, на фоне того, что и самой где-то в глубине души хотелось того же, но не моглось, отгородилась от всех ширмой, спряталась в кокон.
И пестовала свое эго, Нина, возвышая себя и теряя любовь…
Помню, Гена, любовь уходила из меня, уходила со способностью сочувствовать, дружить, понимать, сострадать – искренне, чисто, тепло.
Белоснежное и пушистое котоблако проснулось, потянулось, выгнулось и встряхнулось. И полетели на землю шерстинки-снежинки. Он с улыбкой смотрел на Нее. Она подумала, что из-за дурацкого снегопада у нее размазалась тушь, и поспешила зайти в ближайший магазин, чтобы посмотреться в зеркальце. Он погрустнел, Она снова сбежала, а можно было прогуляться в этот снежно-теплый день…
- Нина, а может, мне надо было устроить маскарад и явиться к тебя ряженым в военную форму и с усами? Или попросить Игоря невольно подстроить нам встречу в театре? Может, я не офицер, но все же интеллигент и за две минуты могу высмеять любую современную пьесу?
Знаешь, Гена, мне кажется, что я не выдержала бы рядом с собой реального человека. У меня был идеальный образ для города и для отпуска. Идеальный образ для грез. Но не для жизни. Я бы не перенесла, что тот мой седой интеллектуал ест, пьет, спит, храпит…
Увы, Нина, даже у офицеров случается насморк.
Вот-вот, Гена, в то же самое время мы знаем, что случается с любовью идеальных людей. Ты ведь помнишь Ариадну и Солаля ?
Нина, и тем не менее, Игорь считал, что мы могли бы стать прекрасной парой, но почему-то не узнали друг друга…
Может, Гена, мы все-таки не подходили друг другу. Ведь Айя и Леон , такие разные, все-таки встретились, узнали друг друга на каком-то далеком острове.
Нина, а почему ты думаешь, Игорь ходил к нам? И не кажется ли тебе, что мы его самым наглым образом использовали в качестве единственного собеседника?
Думаю, Гена, это был симбиоз. Он давал нам разговор и ощущение нужности, а он изучал нас как отличные экземпляры человеческого одиночества. Ты только почитай, как дотошно он описал все наши мысли, чувства, желания, попытки…
А ведь он, Нина, наш человек.
Игорь был нашим, шестидесятником, и в тоже время уже нет, Гена. У него даже детство было. Да и не потерял себя, как мы когда–то. Если сбегал от семьи, то не в одиночество, а в компанию…
Нина, а ты жалеешь о такой своей жизни?
Когда я была там, Гена, то жалела и отчаянно мечтала наяву. Но почему-то ничего не меняла, значит, не так уж было и нужно?..
И получается, Нина, как бы ни говорили о том, что человек вполне самодостаточный превосходно себя чувствует даже в вечном одиночестве, то это не так. Ведь хотелось, хотелось снова почувствовать себя живым.
Гена, но вот сейчас мы вместе. Как думаешь, этот тот самый рай, о котором писал Игорь, в котором мы тоже не узнали друг друга?
А может это наш общий ад, Нина? Ад, в котором мы вынуждены покинуть свое одиночество и быть всегда вдвоем за то, что не нашли ни друг друга, ни кого-то еще тогда?
Мурчащее котоблако грело свою спинку под солнцем, а люди шли и сетовали на очередной пасмурный день. Вдруг котоблако открыло глаза, и два солнечных луча, вылетев из них, выхватили из толпы двух человек. Он и Она шли навстречу друг другу. Шагали в безликой толпе. Но вдруг два пятна света будто сделали их яркими, цветными, заметными друг для друга. Он улыбнулся Ей. И Она пошла рядом с Ним в одном направлении.
Читать далее
18 понравилось
794
Maple81
6 марта 2017
Это второе мое знакомство с автором, но на этот раз я выбрала неудачную тему. Ведь знала, что вряд ли раскопаю для себя что-то интересное в описаниях экстрасенсов, но все равно решила ее взять. Собственно, поэтому такая и оценка, к авторскому слогу изложения никаких претензий нет, а вот тема вышла не моя.
Я впервые столкнулась с экстрасенсами, наверное, тогда же, когда и большинство, во время повального увлечения Кашпировским и Чумаком. Причем фанаты делились на лагеря и спорили до хрипоты, отстаивая именно свою кандидатуру! Я вот предпочитала Кашпировского, серьезный, строгий, как настоящий учитель, у такого не забалуешь. Чем-то, кстати, Невзорова напоминал, одинаковый типаж. Невзоров тоже сейчас решил всплыть после долгого отсутствия в информационном поле и нести людям свою теорию, но время оказалось уже упущенным, то поветрие прошло. Зато сторонники Чумака упирали на иное, Кашпировский злодей какой-то, вон какой хмурый, а на Чумака и смотреть приятно, улыбается, сразу видно, всем желает добра! Вот то немногое, что сохранила моя детская память. Конечно, содержание этих наставлений с экрана напрочь забылось, а может и вовсе не осознавалось полностью. Но эти люди были символами эпохи, поднялись на гребне интереса ко всему паранормальному, да просто ко всему ранее запрещенному, высмеиваемому. Если бы на тот момент я была взрослой, то, наверное, прошла бы мимо, подсмеиваясь над подобными увлечениями, держалась бы более саркастически, как отец и старшая сестра. Но мой детский возраст с некой верой в чудо позволил мне поддержать легко увлекающуюся маму и проводить опыты по определению цвета листа бумаги с закрытыми глазами (холодный или теплый), удержания ручки или ножниц на ладони и прочих вещей. До сих пор приятно вспомнить, дааа.
Вот в такие воспоминания вогнала меня эта книга. В ней, как уже видно из названия, говорится о предтече, о том, с кого началось это движение. Кстати, сразу оговорюсь, я не знаю, является ли это произведение полностью выдуманным, или основанным на каких-то частичных материалах, или же полностью биографическим. Так что рассматриваю я его только опираясь на то, что написал автор.
Итак, главный герой нашей повести - обычный такой человечек, работяга, строитель, с грязноватым прошлым. И деньгу большую зашибал, и крал помаленьку, правда, не у людей, у государства, а это как-то особо в сознании советского человека рассматривалось, вроде, не совсем и воровство с моральной точки зрения. Ну, да, не будем углубляться. И вот, несчастный случай на лесоповале в конце тюремного срока привел к небольшой травме, справке о шизофрении и ... внезапно открывшемся даре исцелять. Причем брался он за больных, врачами уже "списанных", уже всеми родными оплаканными, когда разумом все понимали ограниченность медицины, но какой-то частью сознания за чудо цеплялись. Да на самом деле практически любой, хоть физик-теоретик, хоть врач-академик, сколько бы раз он не доказывал превосходство науки над темными суевериями, но как коснется беда самого близкого, самого родного, как пройдешь все этапы официальной медицины, как получишь везде отказ, куда угодно побежишь за последним шансом, и в глушь лесную за волшебным корнем, и на другой конец города к бабке-знахарке, что травки варит, чугунки горячие на живот ставит да пришептывает что-то. И не думаю, что у кого-то язык повернется подобное осуждать.
Вот в роли этой бабки-знахарки выступал наш старик. И в лечение его также входили всякие травки да составы особые. Как уж он их комбинировал, не знаю, что аж взрывы на квартире у своей знакомой устраивал. Впрочем, удивительно не столько это, сколько то, что знакомые на него за подобную порчу имущества нисколько не обижались. Бывает такой магнетизм у человека, что все ему прощаешь. Но не каждый с каждым сходится, как и магниты, могут и взаимно отталкиваться. Но постепенно образовался у него круг сторонников, среди них и один журналист, который все пытался свести воедино этого знахаря и официальную медицину. Но ему правильно сказали, у него же нет метода, который бы он мог ученикам передать. Как этому научить? Знахарь пытается воззвать к лучшему, что есть в человеке, но при этом обвиняет его, срамит, заставляет вспомнить все грехи, пересмотреть всю свою жизнь, чтобы отречься от дурного и устремиться к хорошему. Но одного этого желания было бы мало для воскресения и излечения опухоли. Старик старался задействовать защитные силы организма, пробудить их от спячки. Для этого вводил диеты, устраивая стресс для организма, готовил индивидуальные травяные настои, будоражил и тело, и душу, и делился своей жизненной энергией, а потом забивался в темный уголок неказистой пристроечки и спал, спал. Отдыхал, восстанавливал силы. Таким методом всю палату на ноги не поднимешь, ресурсов своего организма не хватит, да и индивидуальный подход теряется.
Для полноты картины отражено и то, что мастер не всесилен, болезнь изгнать может, а чтобы она не повторялась, изгоняет заодно и ее носитель прочь из города, в Сибирь, на свежий морозный здоровый воздух. Но если дело не в болезни, а в старости, в общей изношенности организма, то тут и наш чудотворец ничего поделать не мог. На день-другой сил придаст больной, но и все на этом, против природы идти не получается.
Но, как говорится, бог дал - бог взял. Как неожиданно появился этот дар, так и ушел в землю. Пропал магнетизм, испарилась возможность передавать жизненную силу через контакт с больным. И остался только странный старик, который талдычил пьяницам о вреде водки, да пытался спасти губящих свою жизнь. А постепенно, капля за каплей, и своя собственная жизнь уходила из него. Но он этого не страшился, понимая и принимая обязательный исход. Твердил лишь, что праведным смерть придет безболезненная, без мук, как он и умер. Умер, протоптав дорожку другим, может, с такими же необъяснимыми способностями, а может и шарлатанам, проведя их в отделения больниц, доказав своим примером, что чудо возможно, что медицина еще не всесильна и не так много знает об организме человека как хотелось бы.
Читать далее
16 понравилось
1,3K