
Лекции по литературе Дмитрия Быкова
Kseniya_Ustinova
- 207 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Продолжение. Начало – здесь.
Во второй части лекции о Пелевине Дмитрий Быков последовательно проводит мысль, что В.О., исчерпав творческий метод и интеллектуальный запас (частично), решил не устраивать литературную революцию, а изменить способ воздействия своих книг, построив вокруг своей личности секту. А подвигла его к этому утверждению гневная реакция на первую лекцию сообщества «Пелевин.ру». (Обещалось даже физическое воздействие).
Но в этой «шутке» есть определенная доля сермяжной правды. Ведь цель любой секты – повышать самоуважение своих членов. Человек, совершенно не меняя образа жизни, может начинать считать, что он умнее других, т.к. ему открыто «нечто», недоступное окружающим. Или просто «прислониться к бренду», как бы ловя на себе отблеск его славы.
Так что, нет ничего удивительного, что вокруг многих известных личностей складывается такой кружок особо приближенных или истинных толкователей. (Сразу же вспоминается эпизод из воспоминаний Адрона Кончаловского. Когда он начал критиковать один из эпизодов фильма Тарковского, на него сразу же набросилась свора вот таких «приближенных», но Андрей Арсеньевич быстро осадил их фразой: «Ему можно»).
Существуют три необходимых и достаточных условия функционирования любой секты:
Быков считает, что к «Generation П» Пелевин исчерпал свои интеллектуальные и литературные способности, и дальше требовался качественный скачок либо через радикальное обновление формы, либо путем перехода к новым внелитературным средствам воздействия на читателя. И не случайно в этом месте своей лекции он вспоминает Л.Н.Толстого.
Существует довольно-таки распространенная точка зрения, что у Льва Николаевича произошел философский переворот, и он начал писать иначе. Но, на самом деле, все было с точностью до наоборот. Была исчерпана одна художественная манера, написанием совершенной «Анны Карениной». В поисках новой формы Толстой перешел к прямому высказыванию, щедро разбавляя тексты публицистикой. И под этот новый стиль к 1882 году он вынужден был подогнать свое философское учение. Художник опередил философа.
Пелевин же двигался в противофазе. Стилистически он остался прежним: много разговорной речи, стремление к включению в тексты целых трактатов, общение учителя и ученика, афоризмы и издевательские описания… Но резко изменился эмоциональный фон его произведений. Вместо сострадания и жалости, со всеми оговорками, появилась интонация тотального презрения. Тотальной ненависти к самому проекту «человек».
И это, естественно, отразилось на содержании. Зачем стараться ради этих людишек, когда можно подкинуть череду тяжеловесных софизмов, и они, зараженные синдромом поиска смысла, будут делать из них сколь угодно глубокие выводы.
В принципе, любой писатель проходит через такой роковой перелом. Это неизбежно, ибо достигая в чем-то совершенства, он вынужден искать новую манеру повествования. И далее Быков наглядно иллюстрирует этот тезис на примере творчества Пушкина, Лермонтова, Гоголя, Достоевского, Мережковского, Чехова, Маяковского, Пастернака и др. Но писатель не изолирован от окружающего его общества, которое может сильно повлиять на выбор нового стиля. Пелевин последовал за своим читателем. Читателем, у которого презрение (работы, власти, родни и т.д.) стало образом жизни - его самооценка не выдерживала напора обстоятельств и, чтобы приподнять себя, надо было опустить других.
В итоге Быков поставил Пелевину диагноз: эмоциональная недостаточность. И именно поэтому любая настоящая эмоция современному В.О. кажется пошлостью. Хотя, закончил он все-таки на оптимистической ноте: «Но время изменится, и художники последуют за ним».
Вердикт. Лекция интересна не только размышлениями о Пелевине, но и тем бэкграундом, который демонстрирует Быков для обоснования своей точки зрения. Рекомендую.
P.S. Рецензии на другие лекции Дмитрия Быкова:
«Пастернак. Доктор Живаго великорусского языка»,
«Чехов как антидепрессант»,
«Цветаева. Повесть о Сонечке»,
«Стругацкие. Пикник на обочине».

Да ведь у меня и тени сомнения не возникает, что Быков любит, уважает и ценит Пелевина. А скандальный заголовок - ну, отчасти провокация. Отчасти то, о чем он скажет в той лекции, которую прочтет четырьмя годами позже "Пелевин: новый, старый, добрый": путь вниз не синоним деградации, но спуск к глубинам человеческого подсознания, на который писатель решился. Однако в каждой шутке есть доля шутки и всякое название, как минимум, содержит намек на основную мысль докладчика (если не раскрывает ее буквально).
И провокативная составляющая удалась, если судить по некоторым фразам из второй лекции - сообщество поклонников Виктора Олеговича забурлило не на шутку, даже обещало прислать эмиссаров на вторую часть, да так обещаниями и ограничилось. Хотя что уж такого крамольного говорит в лекции Быков, кроме "Пелевин начинал, как Гений, но с тех пор качество его текстов сильно ухудшилось и все продолжает ухудшаться". А что, каждый из нас, читателей, не говорил того же, пусть формулируя с вариациями?
Размечая вешками творческий путь Пелевина, Быков говорит, что "Синий фонарь" был и остается непревзойденной вершиной как в творчестве писателя, так в русской словесности новейшего времени. Однако в дальнейшем произведения начинают упрощаться и уплощаться, отчасти мимикрируя под вкусы целевой аудитории. "Антология детства", "Затворник и Шестипалый", "Принц госплана" содержат в себе целиком мир, в то время, как "Чапаев и Пустота", "Generation"П" - лишь обманное обещание полного объяснения его устройства, за которым стоит все та же Великая Пустота и в этом смысле Пелевин самый буддистский автор российской литературы.
Дмитрий Львович делает исключение для лисички АХули (которую нельзя ведь не любить), отмечая, однако, что "Священная книга оборотня" - нехарактерный для русской словесности роман, в котором на роли героев выступают злодеи. В самом деле, Волк и Лиса прежде в этой ипостаси появлялись только в сказке про "Битый небитого везет". Есть любопытная деталь, которой не могу не коснуться в этом отзыве. Лектор говорит, что всякий талантливый писатель в наших палестинах непременно проходил через внутренний надлом, жестокий кризис, после которого его творчество изменялось, как правило, радикально. Пелевин в процессе и, если судить по недавней лекции "Пелевин: новый, старый, добрый" - нижняя точка пройдена, теперь снова начинается подъем.

Лециями Быкова последнее время увлеклась не на шутку, очень уж увлекательно...но, дозированно все же надо, так сказать смаковать)как десерт маленькой ложечкой.
В моем списке прочитанного от Пелевина только 2 вещи. «Числа» и «Чапаев и Пустота». Первое читала, второе- слушала..И вот по собственному опыту могу сказать, что только глазками надо, только ими...потому как писатель уж очень он необычный (мягко сказано)))
Лекция (состоящая из двух частей) очень обстоятельная, энергичная, с массой примеров и выводов, и параллелей в истории . Отношение Быкова к Пелевину очень достойное.
Но вот как ни странно ,вопрос из зала "Каков главный message Пелевина в его книгах, адресованный нам читателям " и ответ на этот вопрос Быкова- оказался для меня лейтмотивом всей лекции, более или менее раскладывающий все по полочкам..
Я не поленилась и даже записала его.
"Вот вам плохой текст, которого этот плохой мир заслуживает...Ты дрянь, а вокруг тебя все еще большие дряни..В мире нет ничего хорошего кроме сосания, халдейства и тупости. Вампиры сосут, халдеи-рулят,люди-тупят."
По-моему все так и есть)
Лекцию к прослушиванию очень советую, не пожалеете...

И вот эта страшная драма человека, который изображает жизнь, вместо того, чтобы жить, это горе пустоты, которая рыдает, которая мечтает наполниться, но никогда не может этого сделать, – это очень яркая, очень значительная внутренняя тема «Empire V».
И, собственно, вся Россия, которую Пелевин, безусловно, любит, просто потому, что она, как и он, носитель языка, вся Россия в его последних текстах, особенно это заметно в «Бэтмане Аполло», тоже мучительно страдает от собственной пустоты, ведь она ничего, кроме нефти, не производит, ведь она ничем, кроме сосания, не занята, ведь она и есть как раз такой вампир.
Это мука холодного ума, который все понимает и ничего не может, мука холодного одинокого интеллектуала, бесконечно рыдающего и над этой судьбой, и над этим временем. Главное же, он помнит, что когда-то он был полон волшебного вещества, и мы с вами об этом говорили применительно к «Generation P», – главный герой помнит, что когда-то он состоял из этого облака, и этот мир детского сада или школьного ада, или пионерлагеря, где рассказывают страшилки, – этот мир остается его раем, он вечно о нем ностальгирует, о нем мечтает. Это было чувство наполненности каким-то странным, полуоблачным, размытым веществом мечты.
И вот когда оно закончилось, когда люди, рассаженные по своим клеткам в московской 18-этажке – это образ из «Empire V» – люди, рассаженные по свои клеткам, почувствовали, что никакие нити больше ими не управляют, – вот здесь и наступила та страшная пустота, которая, еще в «Чапаеве и Пустоте», начала свистеть в пелевинском творчестве. Огромная полость, которая ничем не может быть заполнена.

Пелевин придумал гениальную формулу: «У вампира есть девиз – в темноту, назад и вниз!». Надо сказать, что замена девиза «Excelsior!», («Все выше!»), замена вечного девиза просветителей – «К свету, вперед и вверх» – осуществилась именно тогда, когда произошла метаморфоза с Пелевиным, когда советское просветительство, каким бы оно ни было, закончилось, когда закончился культ подвига, культ героизма, культ знания и наступил культ примитива, «баблоса» и всяческого мракобесия. Потому что, как совершенно правильно писал Пелевин в одном из ранних своих эссе, советская власть, как бульдозер, разгребала под собою все новые слои почвы и проваливалась все глубже от христианства в оккультизм. Сейчас от оккультизма, добавим мы от себя, оно провалилось еще глубже – в секту вампиров, в секту тотального потребления.

...«фабрика» – это не обязательно коллективный труд. Я имел в виду другое. То, что все эти романы строятся по одинаковой схеме и по давно известному рецепту, – это у меня никаких сомнений не вызывает. Я не вижу художественной новизны в «Любви к трем цукербринам». Я вижу в ней некоторый шаг вперед – прочь от вечной борьбы с офисным планктоном.
<...>
Почему эти книги – «фабрика»? Потому что конвейер не предполагает никакого разнообразия. Маркетинговая стратегия – не требует разнообразия. И дальше это все будет превращаться в бесконечные джинсы со стразами. Вот один раз получились джинсы со стразами – теперь со стразами будет все: джинсы, трусы, стринги, ботинки… Так вот я о том и говорю, что как раз фабричного в этих произведениях то, что это произведения трендовые.
















Другие издания
