На письменном столе (Тетради. Блокноты. Записки. Дневники. Страницы)
LaraAwgust
- 213 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Удивительная судьба даже с памятником: пушкинский — всем понравился, гоголевский — никому,— и еще удивительнее, что все нашли, что это не «настоящий Гоголь», тогда как Андреев, к удивлению, именно дал настоящего Гоголя. Пушкиным все заняты теперь, и, правду говорят или лгут, все его любят. Гоголь — одинок и никому не нужен. Его положение — и прежде, и теперь, и, вероятно, всегда будет — точь-в-точь таково, как изобразил Андреев на памятнике: запахнутый в огромную шинель и, опустив голову, поникнув птичьим носом, леденеть в пустынном одиночестве — над загадочною, пустынною родиною своею.

Гоголь — узел: в нем встречаются по-настоящему, лицом к лицу, плечо с плечом, христианство и культура, церковь и литература, писательство и гражданство, художник и мыслитель, этика и эстетика, болезнь и здоровье, идеализм и реализм, Европа и Россия и т. д. и т. д. без конца.

Леонтьев хорошо чувствовал, что надо верить в бессмертие своей души для того, чтобы верить в Бога и его бессмертие. Так он писал Фету. Бессмертие Бога познается лишь через уверенность в бессмертии частицы этого Бога во мне — через бессмертие моей души. Надо ощущать в себе росток бессмертия, чтобы верить, что есть целый сад садов бессмертия в другом: в Боге.
Другие издания
