Двенадцать

Александр Блок, такой чуткий поэт, строчки которого всегда говорят о чём - то скрытом, потаённом. "Аптека, улица, фонарь..." - за только эти три слова его уже можно возвести в классики, а сколь много иных, не менее интересных и талантливых стихов было. Их можно прото перечислять и перечислять, их можно (и нужно) перечитывать и перечитывать, ими можно восторгаться и наслаждаться, а самого поэта приравнивать к лучшим и самым талантливым стихотворцам России. Но...

Но тут начинается проза бытия, которую советские критики и наше обязательное школьное образование возвели в ранг вершины его творчества. А вершина ли это? А не провал ли это? А ведь на самом деле можно ли было ожидать такого поворота от великолепной личной лирики, сдобренной изрядной долей философского восприятия мира, к коленопреклоненному одонаписанию!!! Лично для меня Блок и закончился на этом. Не могу воспринимать его краснофлаговый памфлет, который, подражая частушечной толпе, вдруг в конце аж видится Христом. Тонкий, чуткий поэт вдруг решился на подражание народу, которого он никогда и не понимал. Разве может из этого искусственного желания выйти нечто талантливое? Конечно же, нет. Всё талантливое, всё вневременное исходит лишь из органичности воспроизведения своего внутреннего мира на бумаге. А Разве можно таким представить его душу? Вряд ли даже студёный, заснеженный Петроград рубежа 17-18 годов мог так изменить поэта. И поделом ему досталось за это от прозорливого Бунина, разгромившего эту поэму в пух и прах. Читая её сейчас, когда уже иные времена у нас, прихожу лишь к одному выводу: СКОЛЬ НЕЛОГИЧНА И СКОЛЬ НЕЕСТЕСТВЕННА ПОЭМА В РУСЛЕ ВСЕГО ТВОРЧЕСТВА ПРЕКРАСНОГО ПОЭТА АЛЕКСАНДРА БЛОКА. Потому и присутствие её в школьной программе лишь уводит в совершенно ненужную сторону вектор восприятия наследия поэта. Но, увы, поэма до сих пор в обязательном списке для изучения в школе. Сомневаюсь я в том, что целесообразно загружать 11 - классников этим произведением. Да и вообще сомневаюсь я в том, что Блок осознал себя на самом деле гением, о чём писал после окончания этого верноподданческого краснофлагового коленопреклоненного и самого неестественного для него произведения.

Поэма написана в январе 1918 года, повествует о временах переломных, голодных, холодных, опасных для жизни. Перемены грандиозные, рухнула империя, ее обломки зашибли многих, утеряны все прежние ориентиры, пало самодержавие, зашаталось православие, одна надежда на народность. Если не знать имени поэта, то определить авторство практически невозможно. Революционный шторм унес образ Прекрасной Дамы, девушка не поет в церковном хоре, ни соборов, ни свечей, ни очарованных далей. Строки рваные, слова резкие. Ночь и улица присутствуют, возможно, и фонарь с аптекой имеются, но внимание на этом не акцентируется. По улице идет патруль красногвардейцев, двенадцать человек. Может, уместнее будет сказать – двенадцать апостолов? Блок ведь такой символист, выбрал именно это библейское число.

Черный вечер, Белый снег, Ветер, ветер! На ногах не стоит человек, Ветер, ветер – На всем божьем свете!

Путь завален сугробами, гололед, кроме патрульных апостолов на улице есть и другие люди. Старушка хочет пустить на портянки плакат, ведь мануфактуры нет, да и плакат политически неверный. Барыньки в каракулевых манто куда-то скользят и падают, долгополый поп вместе с буржуем бредут незнамо куда, рядом с ними шелудивый пес, всех несет ветер истории. Еще одна узнаваемая личность, демагог и неудержимый оратор.

Длинные волосы И говорит вполголоса: - Предатели! - Погибла Россия! Должно быть, писатель, - Вития…

Среди этих осколков старого мира ведутся и деловые разговоры, жизнь продолжается.

…Обсудили – Постановили: На время – десять, на ночь – двадцать пять… …И меньше – ни с кого не брать…

Двенадцать человек держат революционный шаг, глядят в оба, высматривают врага. А другие веселятся, вот летит пролетка с электрическим фонариком на оглоблях. Это старый знакомец, Ванька, изменивший революционным идеалам, вместе со своей подругой, Катькой, известной шалавой. Красногвардейцы пытаются их остановить, но безуспешно. Ванька на лихаче умчался в снежном вихре, а Катька словила случайную пулю. Бессмысленная жертва, стрелку горько и тошно, а вокруг разбой, грабежи и поножовщина. Дальше идут все двенадцать, в зубах цыгарка, на голове картуз, перекрещены ружейными ремнями, без имени святого, готовы ко всему. А кто там впереди? Невидимый за вьюгой, невредимый пулями возглавляет процессию Исус Христос. Посреди разрухи, во вставшем на дыбы Петрограде. Неожиданно! Блок удивлялся сам себе, но настаивал на том, что иначе не получалось, именно в этом образе он услышал музыку революции. Доверимся и мы оценке современника тех далеких эпохальных событий.

У тебя на шее, Катя, Шрам не зажил от ножа. У тебя под грудью. Катя, Та царапина свежа. Эх, эх, попляши, Больно ножки хороши!

Кажется я знала эту поэму наизусть. Сейчас не рискну утверждать. Много воды утекло с моих семнадцати, а мифологизировать прошлое, в том числе собственное - такое человеческое свойство. Скорее всего не смогла бы встать на табуретку и шпарить подряд, но вот проглядела сейчас текст: помню, помню, и это отлично помню. С нее началась любовь к Блоку, она стала предчувствием любви, помните, в "Зеленом фургоне" герой Демьяненко читает эти стихи

Как услышала, начала мечтать, что сама когда-нибудь прочту. Отчего сразу не взялась за вполне хрестоматийное произведение? Может не знала, что речь именно о "Двенадцати"; может опасалась, что окажется слишком сложным и не смогу понять, и разочаруюсь; и отблески того огня, что озаряет героев, погаснут для меня на этих стихах. А хотелось непременно сохранить. Так или иначе, поэму прочла в семнадцать, когда по программе нужно было, уже зная стихов Блока без счета, уже влюбленная в него по уши. как только может барышня быть влюблена в поэта.

Нет, не погасли отблески. Все в ней хорошо: зачин с бесприютностью черного вечера, белого снега, ветра на всем Божьем свете. Эти двенадцать, которые идут ниоткуда в никуда. Рефрен: "Революционный держите шаг. Неугомонный не дремлет враг"; "Шаг держи революционный, близок враг неугомонный" - такая четкая ритмическая организация, как барабанный бой. История Кати: "Гетры серые носила? Шоколад "Миньон" жрала?", невольно приводящая на память розенбаумановскую Гоп-Стоп: "Шубки беличьи носила, кожи крокодила". И много-много мгновенных картинок: "Вот барыня в каракуле к другой подвернулась: "Уж мы плакали-плакали", поскользнулась и, бац, растянулась. Ай-ай, тяни-поднимай". А рядом старушонка убивается-плачет, не понимая, зачем на агитпроп (от здания к зданию натянут канат, на канате плакат: "Вся власть учредительному собранию!") тратить такую ценную во времена всеобщей скудости материю. А эти, которые говорят "Обсудили, постановили: на время десять, на ночь двадцать пять. Меньше ни с кого не брать". Это ведь проститутки, ребята. Гляди-ка, в ногу со временем шагают.

И пронизывающий сквозной ветер все время, ты как-будто слышишь его свист, он выдувает по клочку воспоминания об уюте и тепле той жизни. что была до всего этого и всякому человеку худо. Не этим двенадцати, что продолжают идти, спокойно приняв убийство любимой женщины, так буднично совершенное одним из них:Только досадуя на то, что рефлексии отвлекают товарища от революционной борьбы: "Не такое нынче время, чтобы нянчиться с тобой. Потежеле будет бремя нам, товарищ дорогой. И Петруха замедляет торопливые шаги, он головку вскидавает, он опять повеселел".

Много позже в "Розе Мира" Даниила Андреева прочту, что Блок был Вестником, предавшим свой дар. Склонна согласиться, помните, как нелепо он умер? Но дар был.