
«Над всей Испанией безоблачное небо»
Toccata
- 160 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Про этих людей никак не скажешь, что они выкованы из железа, и тем не менее они герои.
Я не знаю, каким будет век ХХ1, но век ХХ был калейдоскопично монументален и пронзительно безумен. Мировые войны – феномен ХХ века. Ипр. Освенцим. Атомная бомба. «Холодная война», периодически плавно перетекающая в горячую (локально). «Чего же бояться мертвеца, в самом деле, чего тут бояться — разве только того, что он — это всегда и ты.» - говорит Бесси, американский доброволец 15й интербригады им.Линкольна, год 1938, Испания, ад. Колокол всегда звонит по тебе…
Люди в бою - книга-воспоминание, написанная по горячим следам (издана в 1939). Книга о годе, переломившем ход войны, о времени заката звезды испанской Республики, о времени, когда
Артиллерия бьет по нашим убогим укреплениям на вершине; бьет обычными и бьет противотанковыми снарядами, молотит слева направо и справа налево, смотреть на это больно; от этого болит, саднит душа, так же как саднит разбитое колено, когда опять и опять ненароком его ушибешь. «Так-растак, этих мерзавцев, этих сукиных сынов», — бормочу я, но брань не помогает. Фашисты бьют по нашим позициям, бойцы выскакивают из окопов, пытаются укрыться от огня на голом склоне и опять возвращаются в окопы. Фашисты снова и снова молотят по одному и тому же месту, и ты видишь, как какие-то фигуры замедленно поднимаются в воздух и опускаются вниз, точь-в-точь как куклы на трюковых киносъемках. Но ты знаешь, что это — люди.
И еще, это книга о любви – любви к жизни, какой она должна быть Иначе зачем у тебя руки в крови? и самое страшное, странное, …обыденное – человек, который смотрит на тебя сквозь прицел, с той стороны, возможно тоже думает об этом, о любви...

Чем дальше идешь по скользкой неровной каменистой тропе, тем сильнее ощущаешь нереальность происходящего, под конец начинает даже чудиться, будто все это происходит в каком-то кошмарном сне. Потому что бог не создал на земле места мрачнее этого и нигде человек не приложил столько сил, чтобы сделать его еще мрачнее.

Артиллерия бьет по нашим убогим укреплениям на вершине; бьет обычными и бьет противотанковыми снарядами, молотит слева направо и справа налево, смотреть на это больно; от этого болит, саднит душа, так же как саднит разбитое колено, когда опять и опять ненароком его ушибешь. «Так-растак, этих мерзавцев, этих сукиных сынов», — бормочу я, но брань не помогает. Фашисты бьют по нашим позициям, бойцы выскакивают из окопов, пытаются укрыться от огня на голом склоне и опять возвращаются в окопы. Фашисты снова и снова молотят по одному и тому же месту, и ты видишь, как какие-то фигуры замедленно поднимаются в воздух и опускаются вниз, точь-в-точь как куклы на трюковых киносъемках. Но ты знаешь, что это — люди.

«Бесси, — говорит мне наш рассеянный эскулап. — Вылечишь ты чесотку или нет, какая разница? Тебя все равно укокошат, так что зря стараешься — никто на тебя не посмотрит, никто не скажет: «Ай-яй-яй, какой ужас, смотрите, у него чесотка!» Странный он парень, этот медицинский студент, выполняющий у нас обязанности врача...
















Другие издания

