Николай Гумилев. Избранное

Лунный луч кружился по подвескам, Звезды говорили с жемчугами.

Кризис был такой силы, что в ход уже пошли Керуак и Гумилёв, как говорится. Что ж, я и не планировала растягивать этот свой мини-флешмоб надолго, однако так даже лучше, потому что с течением времени лучше начинаешь понимать, что для тебя действительно важно, а что — суета сует.

Этот сборник, наверное, один из самых известных у Гумилёва за счёт того же "Жирафа" или менее распространённого "Озера Чад". Если сравнивать "Путь конквистадоров" и "Романтические цветы", рост поэта не заметить просто невозможно. Вместо абстрактных и книжных, тяжеловесных слов стихи в "Романтических цветах" наполнены уже больше оригинальными строками, конкретикой. Мы почти всегда понимаем, в какую эпоху или на какой континент нас занесло, всё-таки Гумилёв уже практически нашёл себя, темы, которые ему наиболее близки. Соответственно, и критиками сборник был принят куда более радушно. От "Пути конквистадоров" сюда пришли же "Сонет" и "Баллада" о Люцифере, как будто Гумилёв совсем открестился от первой пробы пера.

Сложно спорить с тем, что много стихотворений "Романтических цветов" уже посвящены Африке. Сборник вышел в 1908 году, а в 1907 Гумилёв уже совершил своё первое путешествие туда. Африка действительно захватила его мысли, это сразу чувствуется. Стихотворения от этого только выиграли. Если уйти от известных вышеназванных примеров, нельзя промолчать о "Ягуаре", поразившем меня в своё время, "Ужасе", чей лирический герой тоже заставил поломать копья, "Невесте льва", "Садах души", "Носороге"... До дрожи пробирает и произведение с ёмким названием "Зараза", несмотря на его вроде бы простоту и нескладность:

Аисты кричат над домами, Но никто не слышит их рассказа, Что вместе с духами и шелками Пробирается в город зараза.

"Ягуар" так хорош, что я не уставала говорить и писать о нём и в вузе. Концентрация экзотики и экстравагантности, вызов, эффектность здесь в каждой строчке.

Странный сон увидел я сегодня: Снилось мне, что я сверкал на небе, Но что жизнь, чудовищная сводня, Выкинула мне недобрый жребий.

Превращен внезапно в ягуара, Я сгорал от бешеных желаний, В сердце — пламя грозного пожара, В мускулах — безумье содроганий.

И к людскому крался я жилищу По пустому сумрачному полю Добывать полуночную пищу, Богом мне назначенную долю.

И при всём этом концовка удивительно лёгкая, невесомая, даже музыкальная, не могла не взять её в заголовок.

В "Романтических цветах" животных много и в названиях произведений, и в текстах, сейчас мы можем наглядно представить себе всё это разнообразие. Это и гиены, и жираф, и носорог, и орел, и ягуар, и аисты — да проще сказать, кого там нет. Получается что-то вроде сафари по Африке, а это ведь было только началом путешествий Гумилёва на другой континент.

Но второй сборник моего любимого поэта — это не только Африка. Даже жаль иногда слышать, что за Гумилёвым закрепилось это клеймо "африканца". Что-то неуловимо азиатское (по моему мнению) есть в произведениях "Сада-якко" про известную танцовщицу и "Маскарад". А хотите Европу — будет вам Европа, причём тоже разнообразная. "Оссиан" — почти средневековая баллада, отсылок здесь множество:

По небу бродили свинцовые, тяжкие тучи, Меж них багровела луна, как смертельная рана. Зеленого Эрина воин, Кухулин могучий Упал под мечом короля океана, Сварана.

Здесь же одними из главных образов у Гумилёва становится образ смерти. Её здесь действительно много — в с таких стихотворениях, как "Смерть", "Самоубийство", "Мне снилось" (из того, что в других контекстах не упоминалось). Часто фигурирует дьявол ("Баллада", "Умный дьявол", "Пещера сна", "Влюбленная в дьявола"). При этом лирического героя одолевают не слишком весёлые "Думы", перед ним всё время какой-то "Выбор", он или сражается, или наблюдает за битвой, или думает о её последствиях ("После победы"). Отношение к религии тоже раскрывается, будь то "Крыса" или "Крест". Что это — упрямая вера в судьбу или, наоборот, идея показать, что всё в руках человека и он сам творец всего, что с ним происходит, спорить можно тоже бесконечно, как показала практика.

Финальный штрих путешествия во времени и пространстве — "римские", если можно их так назвать, стихотворения, вроде "Помпея у пиратов", "Основателей", "Манлия". А какими яркими получились у Гумилёва Каракалла и Павзаний! Одно из них – "Императору" — подняли из-за лирического героя (даже лезть в эти дебри не хочу, а очень скоро придётся), а другое меня просто убило, едва я увидела начало.

Игры Консул добр: на арене кровавой Третий день не кончаются игры, И совсем обезумели тигры, Дышат древнею злобой удавы.

Хлебом не корми, а дай отсылок на гладиаторские бои, как говорится. Столько лет прошло, а ничего не меняется, только декорации, да.

В завершение хотелось бы сказать, что в "Романтических цветах" можно найти неисчерпаемый источник вдохновения. В африканских стихотворениях уже есть что-то от акмеизма с конкретикой и деталями, но всё же ещё есть отголоски и символизма, и романтизма. Сборник сильный, читать можно и нужно, чтобы открыть для себя что-то новое или, наоборот, встретиться со старым знакомым, как в моём случае.

Терпеть не могу, нет, просто ненавижу сборники! И это констатация фактов. Меж авторские сборники мне не нравятся тем, как составитель подходит к делу и напихивает зачастую несовместимые рассказы, на мой взгляд. Сборники одного автора бывают и того хлеще, ведь надо делать либо полное собрание сочинений, либо делить произведения по какому-то принципу. Тут, как я надеялся, выберут записи о войне и о путешествиях в Африку, ведь Гумилёв в своё время был знатным путешественником. Но нет, впихнули всю прозу автора под красивую обложку и суперское название, и пофиг что ввели этим в заблуждение. Я вообще чуть не случайно наткнулся на содержание, которое искал не один день на просторах инета. И тут сработала главная фишечка сборников, которая заключается в том, что каждое произведение из сборника, зачастую, приходится отдельно выискивать и вычитывать, что неимоверно неудобно и бесит! Ладно, выдыхаем... Я ждал от записок Гумилёва откровений и прорыва, что-ли, но этого не произошло к моему глубокому сожалению. Хотя, под каким углом смотреть на сборник, да и на всю жизнь поэта. Один факт его добровольного ухода на фронт стоит внимания. Что уж говорить о том, что его наградили георгиевскими крестами 3 и 4 степени и он дослужился до унтер-офицера. В его военных записях описано воинское братство того времени, зачастую без разделения на командиров и солдат, на дворян и крестьян, они все просто воины. Кругом полно безрассудства и отваги, примеров воинской доблести и подвигов. И очень неприятно осознавать, что сейчас всё повторяется вновь, даже непонятно по какому кругу. Но эти записи длиною всего лишь около года, а ведь Гумилёв воевал и дальше. Но там были и болезни, и частые переезды,словно тогда уже поэт испытывал метания души, ощущал предвестия бури. Во всяком случае, весь описанный год поэт воевал и находил время сделать заметки, чтобы из них потом восстановить ход событий и написать Записки кавалериста. Ощущения от описанного странные. Местами мне казалось, что воинское дело словно и не изменилось за прошедшие 100 лет. Но когда читаешь про лихие кавалерийские наскоки и их всё меньшую эффективность, становится понятно, что то время безнадёжно прошло. Война не стоит на месте и делает новый страшный шаг в будущее. А я возвращаюсь к прошлому автора. Вот тут, местами, было даже интереснее, чем про войну. Оказывается, что Гумилёв успел трижды побывать на территории современной Эфиопии. Там он вёл научные изыскания по истории и этнографии, вёл дневник и делал множество заметок. И опять повторяется история с недосказанностью. В этот раз, правда, говорят, что только начало дневника 3й экспедиции сохранилось, а остальное утеряно. И становится очень жаль, что нам так и не расскажут о великих и малых открытиях Гумилёва. Остальные рассказы вообще не произвели на меня впечатления. На фоне оборванных записей про Африку и войну они выглядят вполне завершенными, но словно потерянными. А сам Гумилёв представлен в итоге в виде вечного странника, идущего по всем дорогам мира в поисках себя. Так, например, его стихотворение Память передаёт жизненный путь поэта, так рано и нелепо прерванный...

Только змеи сбрасывают кожи, Чтоб душа старела и росла. Мы, увы, со змеями не схожи, Мы меняем души, не тела.

Когда я в прошлом году перечитал «Героя нашего времени», меня накрыла волна размышлений о власти несбывшегося, той тяжести нереализованных возможностей, что как призрак преследуют всю нашу высокую культуру (и не только культуру).

И вот опять это чувство глупой и нелепой утраты со мной. Литература – это дерево, в котором, как в любом живом организме, все взаимосвязано. В этот раз к «Мику» я пришел через упоминание Ольгой Clickosoftsky поэмы Гумилева в связи с книгой Крапивина.

Это неожиданный (по крайней мере, для меня) Гумилев. Детский Гумилев. Нет, его образность и экзотичность присутствует в поэме, но они как-то сглажены обращением к юному читателю, самим построением сюжета, в котором маленький абиссинец путешествует с сыном французского консула в страну обезьян.

Иванов-Разумник считал, что и манера написания, и завязка сюжета роднят африканскую поэму Гумилева «Мик» с «Мцыри» Лермонтова, и вот вам еще один мостик, связывающий один колоссальный объем несбывшегося с другим. Но речь не просто о стихах и книгах, которые так и не были написаны, я хочу обратить ваше внимание на вполне определенный аспект.

История не предрешена. Возможно, что у нее все же есть своя философия, трудно осознаваемое, но видное на большом протяжении деление на стадии. Но жизнь каждого человека – поле возможностей. И вполне вероятно, что несколько случайностей привели к тому, что мы потеряли еще одного отличного детского писателя. Два, три мелких изменения в ходе событий, и «Мик» был бы столь же привычен, как «Крокодил» или «Кошкин дом», стоял бы на полке в каждом доме, а мы бы с вами обсуждали преимущества иллюстраций к нему Конашевича над иллюстрациями Калиновского (или наоборот). Не сбылось.